Книга Мы (не)возможны, страница 85 – Инна Инфинити

Глава 45. Верю

Из палаты Лены я выхожу, не видя и не чувствуя ничего вокруг. У меня нет слез или истерики, только полнейший ступор. Слова сводной сестры со всей силы ударили меня кирпичом по голове. Покинув хирургическое отделение, я не вызываю лифт, а иду вниз пешком. В ушах стучат злые заявления Лены: «дырка», «снял тебя как шлюху», «выебать и выбросить». Горечь и обида от того, что Лена права, расползаются по телу. Герман ведь действительно снял меня в том ресторане как шлюху на одну ночь. И ему очень зашло, когда я притворилась содержанкой. Ну а потом мы встретились на работе, и он решил: почему бы не продолжить кувыркаться с ней дальше?

Горло стягивает колючей проволокой слез. Я плохо чувствую ступеньки под ногами, поэтому спускаюсь по лестнице, крепко держась за перила. Я кожей ощущаю, как разрушился мой мир. Это в сто раз больнее, чем мечтать о женатом Германе. Потому что тогда я не знала, как это — быть с ним. Я не пробовала на вкус его губы, не держала его в своих руках, не засыпала в его объятиях. Но теперь, после того, как я прикоснулась к Герману, — потерять его намного больнее, чем не иметь никогда.

Спустившись на первый этаж и сделав пару шагов по направлению к гардеробу, резко торможу. Чувствую, как ноги наливаются свинцом. Герман снимает с себя зимнее пальто и сдает его в гардероб. Получает номерок, кладет в карман черных брюк. Я слишком поздно отмираю, поэтому не успеваю спрятаться. Герман разворачивается и сразу видит меня.

— Вероника!

Он стремительно направляется ко мне. Через пару секунд оказывается вплотную.

— Ника... — сначала опускает руки мне на плечи, а затем притягивает к себе. — Боже... Я так соскучился по тебе, родная.

Он обнимает меня, прижимает к своему телу, зарывается лицом в мои распущенные волосы. А я стою как статуя и не двигаюсь. В висках лишь одна мысль пульсирует: «Лена была права, он приехал к ней, он ее навещает».

— Малыш, без тебя не хочется вставать по утрам, — скулит мне на ухо.

Меня начинает колотить мелкой дрожью. Злость, агрессия вырываются наружу.

— Убери от меня свои руки, — рычу.

Герман чуть отстраняется, смотрит на меня. На его лице недоумение. А у меня от злости губы дрожат, кулаки сжимаются. Он замечает мое состояние, молча берет меня за предплечье и отводит в сторону. Мы оказываемся под лестницей, по которой я только что спустилась вниз из хирургического отделения.

— Вероника, — первым начинает. Герман предельно серьезен. — Я прошу тебя: дай мне немного времени. Мне нужно разобраться со всем этим дерьмом, которое устроил твой отец. Я не звонил тебе, потому что мне нужно было время подумать, как действовать дальше. Я слышал, что ты уволилась из компании. Возможно, это верное решение. Хотя теперь твой отец ненавидит меня вдвое больше, считая виновным в твоем уходе. Клянусь: я обязательно со всем разберусь. Просто дай мне немного времени.

Меня не трогают обещания Германа. Я чувствую, как в груди зияет огромная дыра. Боль невыносимая. Вдохнуть невозможно.

— Ника... — выдыхает мое имя и берет лицо в ладони. — Я все улажу, обещаю тебе.

— Ты снял меня в том ресторане как шлюху? — вырывается вопрос. — Я была тебе нужна только для секса?

Зачем я спрашиваю, если сама знаю правду? Ну а как кого он меня снял, если не как шлюху? Не жениться же он на мне возжелал в том ресторане.