Книга Мы (не)возможны, страница 80 – Инна Инфинити

— Я не хочу быть твоей семьей. Я увольняюсь из компании, уезжаю к бабушке и запускаю процесс по смене фамилии. Я возьму девичью фамилию мамы. Я не хочу ни знать тебя, ни видеть. Можешь вычеркнуть меня из наследства.

Папа замер и таращится на меня во все глаза.

— Что за хуйню ты себе в голову вбила? Или это опять бабка тебя надоумила?

— Еще хоть одно плохое слово о моей бабушке, и я швырну тебе в лицо твою пепельницу, — предупреждаю.

Ох, как ему не нравится мой тон. Раньше я никогда не позволяла себе говорить с отцом в подобном ключе. Он аж растерялся.

— Вероника... — грозно начинает и тут же замолкает.

— Что? Посадишь меня в тюрьму? На меня тоже есть компромат?

— Ты правда не понимаешь, что промениваешь семью на какой-то хуй? Ты правда считаешь достойным мужчину, который не успел слезть с одной сестры, как тут же запрыгивает на вторую? У твоей мамы ведь тоже есть сестра, но мне даже в голову бы никогда не пришло после смерти твоей мамы начать поебывать ее сестру. Или ты считаешь, мне следовало это сделать?

Да, у мамы есть родная младшая сестра, тетя Вера. Она тоже живет в Питере, у нее семья и два сына. Мы в очень хороших отношениях. И конечно, я не представляю, чтобы после смерти мамы тетя Вера начала отношения с моим папой. Вот только все дело в том, что мама и тетя Вера — настоящие родные сестры, которые были очень близки и дружны. А Лена мне никто.

— Может, все дело в том, что ни Герман, ни я не считаем Лену моей сестрой?

Тут я, конечно, лгу. Герман считает Лену моей сестрой и много раз в разговорах со мной называл ее так. Все, блядь, почему-то упорно считают Лену моей сестрой!

— Я женат на матери Лены. Официально женат уже двенадцать лет. Лена мне как родная дочь. Я считал Германа своим зятем. Я подарил ему акции своей компании...

— Не подарил, а продал, — поправляю.

— Это все равно был подарок. Я никогда бы, никому ни одной акции бы не продал. Причем это он выпрашивал у меня долю, несколько лет вокруг меня круги нарезал, крыса продажная. Просто тварь! — папа завелся, и его не остановить.

— Я все-таки не могу понять, за что ты ненавидишь Германа. За то, что он бросил Лену? Или за то, что начал отношения со мной? Или за акции компании?

— За все вместе! — рявкает. — Этот гондон без роду без племени приехал в Москву из какой-то жопы, напросился ко мне на стажировку, выслуживался, соблазнил Лену, женился на ней ради выгоды, оттяпал у меня четверть компании. А потом воткнул нам всем нож в спину и запрыгнул на мою вторую дочку!

Короче, разговаривать с папой бесполезно. Он твердо намерен уничтожить Германа, если тот продолжит «запрыгивать на его вторую дочку». То есть, на меня. В данный момент мы с Германом в тупике, и я не вижу иного выхода кроме расставания. Герман не вернется к Лене и не вернёт папе акции. А я не собираюсь писать ему в тюрьму письма и отправлять передачки.

— Я уволю его, — обещает. — Пока еще у меня есть такая власть. Вот прямо по статье уволю с записью в трудовую книжку. Он на работу всегда к десяти приезжает, а рабочий день с девяти. Отдел кадров еще поищет за ним грешки. Найдёт, за что уволить. Я не могу отобрать у него обратно акции, но я как президент компании могу уволить его с должности. Ноги его больше не будет в моем офисе. А если ты продолжишь с ним путаться, я его посажу. Клянусь, Вероника, я сделаю это, если ты не прекратишь с ним шашни водить. Я не хочу доводить до края, но если ты продолжишь с ним путаться, я это сделаю.