Книга Мы (не)возможны, страница 34 – Инна Инфинити

— Ты в порядке? — спрашивает, остановившись вплотную и уперевшись одной рукой в кирпич возле моей головы. Если он и вторую так же поставит, то я окажусь полностью им заблокированной.

— Да, все хорошо.

— Почему ты ушла с празднования?

— А почему ты за мной пошел?

Герман внимательно всматривается в мое лицо. Зрительно очерчивает контур моих губ. У меня сбивается дыхание. Он хочет поцеловать меня? От этой мысли сердце делает сальто.

Но в последний момент Герман возвращает взгляд к моим глазам.

— Знаешь, что самое дерьмовое? У меня нет ответа на вопрос, почему я пошел за тобой. Так же, как нет ответа, почему я месяц возил тебя в двенадцать ночи домой.

— Ну, тут ты должен радоваться. Теперь у меня есть водитель.

— Не получается радоваться.

Каждое слово Германа простреливает молнией. Его энергетика закручивает меня в кокон совсем, как в те вечера, когда мы были наедине в его машине. Я снова ощущаю это. То самое чувство, как будто Герман везде.

«Не получается радоваться».

Что он хочет этим сказать? Я запрещаю себе думать, будто Герман скучает по нашим поездкам.

— Разве не ты попросил отца нанять мне водителя?

— Что? — издаёт смешок. — Конечно, нет.

— Тогда очень странно, что он это сделал. Не знаю, насколько ты в курсе подробностей наших взаимоотношений, но мы с ним далеки от идеальных папы и дочки. Он почти ничего обо мне не знает, кроме каких-то фактов моей биографии, типа сколько мне лет и где я училась.

— И поэтому ты думала, что я уговорил его нанять тебе водителя? — насмешливо выгибает бровь.

— Да.

Герман медленно качает головой. Так странно, что мы говорим об этом. Мы упорно делали вид, будто отмена наших поездок ничего не значит. Что это не беспокоит ни его, ни меня. А в итоге об этом думала не только я, но и Герман.

— Твой отец узнал про нас, — огорошивает меня.

— Что!? — подпрыгиваю на месте. — Как узнал!? Что именно узнал?

— Я имею в виду, узнал, что я возил тебя домой с работы. Только это узнал.

Герман замолкает, давая понять: про нашу ночь папе неизвестно. С облегчением выдыхаю. О самом страшном нашем секрете папа не знает.

— Как он мог узнать?

— Запросил у охраны коттеджного поселка записи с камер видеонаблюдения и увидел, что тебя каждый день вожу я.

Я обречённо прикрываю глаза. А когда отец спросил меня, на чем я езжу, я солгала, что на такси. Выходит, папа знал о моей лжи, но и бровью не повел. Теперь очевидно: он подозревает нас с Германом в связи. И не хочет этого. Поэтому заставил меня ездить с водителем.

— Папа говорил тебе что-то по этому поводу?

— Да.

— Что именно?

Герман секунду медлит.

— Если коротко и цензурно: он не хочет, чтобы мы сближались.

«Сближались».

Значит, Герман признает наше общение сближением.

— А если не коротко и не цензурно?

Я хочу знать, что именно папа говорил Герману. Угрожал ему? Шантажировал? Это должно быть что-то весомое, раз Герман резко увеличил между нами дистанцию.

— Дословно: «Если ты засунешь в Нику свой хуй, я тебе его отрежу вместе с яйцами. Понял меня?».

Я округляю глаза и внимательно всматриваюсь в лицо Германа в поисках намеков на шутку. Но Ленц серьезен как никогда. Я не нахожусь, что сказать. Мне становится страшно от того, насколько сильно папа противится нашим с Германом потенциальным отношениям. Раз отец действительно так сказал, значит, он абсолютно категоричен на наш счет.