Книга Подонок. Его наказание, страница 69 – Инна Матвеева

То есть, Дан ещё и в моём телефоне ковырялся? Только ли Максу писал? Читал переписки, смотрел фотки?

Вспыхиваю, вспомнив, что у меня там и полуголые есть. В нижнем белье, например. Мы с Алисой устраивали такие фотосессии друг другу просто ради развлечения.

— В общем, в итоге мы поняли друг друга, — заключает Макс. — И на самом деле, каким бы он ни был, вынужден признать: помог своим отсутствием. Так что… — вздыхает. — Лер, он хочет поговорить с тобой.

Леденею. Видеть Дана после всего этого я вообще не готова! Да и в целом, разве теперь я всё ещё обязана с ним как-либо взаимодействовать? Тема закрыта, разве нет?

Совесть, конечно, очень не вовремя даёт о себе знать: Дан ведь и вправду пожертвовал своими целями ради меня. А вряд ли ему нужны были деньги на что-то ерундовое. Он не раз давал понять, что они ему важны.

— Его поступок не перечёркивает всего, что было до, — упрямо возражаю. — Он собирался делить меня с Федей, не раз вёл себя как мудак и вообще… Если он так испугался моего состояния и загорелся чувством вины, зачем дрался с тобой? Притом хорошенько тебе отсыпал!

Макс явно удивлён моей категоричности. Я и сама себя не узнаю: обычно даю людям вторые шансы и вообще вижу во всех хорошее, почему сейчас так… Ни в какую не могу принять реальность, в которой Дан за меня переживал. Мне будто даже страшно сделать это.

Страшно признать хорошее в Дане? С каких это пор? Я ведь раньше делала это легко, доверяя ему даже когда не стоило бы.

— Он в коридоре ждёт, — неожиданно сообщает Макс немного неловко. — Прогнать его? Не зайдёт без твоего появления, я сказал, что тебя нельзя волновать.

Мне хочется закричать, что да, пусть прогоняет. И что я вообще больше не хочу видеть Дана. Ни-ког-да.

Но выдавливаю я совсем другое. Без понятия, почему:

— Пусть зайдёт.

******

Напрягаюсь всем телом, когда Дан заходит в мою палату. Впрочем, он и сам явно не расслабленный — от одного его вида разом обстановка тяжелее становится. И воздух какой-то давящий вдруг, еле делаю новый вдох.

Филатов садится на стул недалеко от кровати, а не на кровать, как сидел Макс. Наши взгляды пересекаются и, кажется, мы оба замираем. Дан всё-таки… Другой. Не видела его таким.

Разбитый? Задумчивый? Мрачный? Или даже… Робкий?

Я, блин, толком даже не знаю, какой он. Любое из приходящих на ум определений кажется неподходящим, недостаточным. И смотрит так… Моргает вообще?

— Как самочувствие? — спрашивает слишком неожиданно.

Приподнимаюсь на кровати. Почему-то мысленно взвешиваю, что ему ответить на этот, казалось бы, простой вопрос. И стоит ли отвечать вообще?

— Бывало и лучше, — глухо выдавливаю. И… Дан вздрагивает. Клянусь, в этот момент слишком отчётливо вижу в его глазах боль. Аж прошибает от этого надрыва, который сейчас в нём. Улавливаю каждой клеточкой, не сразу делая новый вдох. — Иду на поправку, — тут же добавляю.

Не понимаю, что происходит, но ясно сознаю одно — ему не всё равно. И я не могу оставаться равнодушной. Дан ведь даже лицо напрягает, совсем непривычно потерянный такой.

Он даже не знает, что говорить. Прямо-таки чувствую, как слова подбирает. Тяжело ему. А у меня в груди сжимается при виде такого Дана и почему-то вспоминается тот его шрам и небрежно брошенные слова про жестокость отца «было и было».