Книга Грешник, страница 87 – Сьерра Симоне

— Дело в моих волосах, – наконец отвечает Зенни, но не может оторвать взгляд от моего пресса. – Волосах черной девушки. Благодаря атласу они не так сильно сохнут или вьются, пока я сплю. Полагаю, что вся эта паника напрасна, у тебя хорошие наволочки.

Под всей этой паникой подразумеваются мои волосы, дает понять она, проводя пальцами по мокрым прядям и взъерошивая их у меня на лбу. Ее зрачки расширяются, когда она наблюдает, как капли воды скатываются по моим скулам вниз и капают с подбородка.

Мой возбужденный член того и гляди свалит полотенце, низко обернутое на бедрах, и я подхожу еще ближе, чтобы наклониться и поцеловать ее.

— Но атлас лучше разглаживает морщины… у всех, так что на самом деле у всех должны быть атласные наволочки, – говорит она. – Или шелковые, но шелк намного дороже. Хотя, думаю, ты не стал бы возражать. – Мне кажется, она пытается сейчас что-то сказать и уже близка к нервной болтовне, что совершенно не похоже на Зенни.

Что, скорее всего, означает: она нервничает. Черт.

В этом так трудно разобраться, черт побери. Обычно меня не волновало, если женщина, собирающаяся лечь ко мне в постель, нервничает. Во-первых, я никогда не позволяю женщине остаться на ночь, потому что в мою гостеприимность входят только душ и доставка до дома (джентльмен всегда платит за дорогу домой – помните об этом, дамы).

Во-вторых, если я почувствую хоть малейшую волну сомнений, исходящую от женщины, то все сразу же заканчивается. Я не заинтересован в том, чтобы затаскивать сопротивляющуюся женщину в постель по целому ряду этических и эмоциональных причин. И мне не интересно быть с женщиной, которая только притворяется, что хорошо проводит время.

Я могу с легкостью все это делать, потому что обычно не испытываю никаких чувств к женщинам, меняющимся в моей постели, и могу найти новую, которая с энтузиазмом согласится еще до того, как мы закончим с закусками. Но Зенни мне на самом деле небезразлична, и меня волнует все, что ее расстраивает, так что я собираюсь все исправить.

Верю, что она назовет меня мудаком, если перегну палку, но подхватываю ее на руки и осторожно бросаю на кровать, забираясь следом, сбросив полотенце. Ее взгляд прикован к моему эрегированному члену, налитому кровью и покачивающемуся между ног, и я неторопливо тянусь к выключателю и выключаю свет. Затем прижимаю Зенни к своей груди и просто обнимаю ее, не обращая внимания на пульсирующую горячую плоть, прижатую к ее теплому бедру.

Сначала Зенни напряжена и лежит неподвижно, стараясь не дышать, как будто вокруг ее палатки кружит злобный гризли, готовый растерзать ее из-за пустого пакета картофельных чипсов.

Но медленно, очень медленно, когда темнота сменяется размытым золотистым мерцанием городских огней за окном, она расслабляется, прижимаясь ко мне. Ее дыхание становится ровным и легким, а руки неуверенно ложатся мне на плечи и грудь.

— Все в порядке? – тихо спрашиваю я.

— Да, – отвечает она. Но мне кажется, что это не полный ответ.

— А если откровенно?

— Хорошо.

Я глажу ее по руке, от запястья и до плеча, просто чтобы снова почувствовать ее кожу.

— Тебе меня не напугать, Зенни-клоп. Я никуда не денусь.

«Никогда» – это следующее слово, которое мне хочется сказать.

Но я его не произношу.