Книга Грешник, страница 72 – Сьерра Симоне

Кладу руку ей на живот, чтобы она не шевелилась, и ласкаю пальцами ее холмик.

— Не двигайся, – велю ей. – Оставайся неподвижной для меня.

Ее глаза прикрыты, длинные ресницы отбрасывают тени на щеки, а грудь вздымается от коротких, судорожных вдохов. Ее заострившиеся соски гордо проступают сквозь лавандовый шелк бюстгальтера.

— Это так приятно, – шепчет она. – Я просто волнуюсь… Я никогда…

— Я знаю. Вот почему я практически трахаю край дивана, пока вдыхаю твой запах и любуюсь тобой.

Ее губы приоткрываются от неприкрытой похоти.

— Правда?

— Приподнимись на локтях и посмотри на меня.

Она так и делает, и я знаю, что она видит – мое тело, склонившееся над диваном, мои бедра, бездумно трущиеся о подушки.

— Ты настолько возбужден? – бормочет она. – Из-за меня?

— Из-за тебя.

Она моргает, как будто не может в это поверить, что кажется мне безумием. Да, она собирается стать монахиней, но она великолепна, обворожительна, умна и непринужденно пленительна. Несомненно, у нее были мужчины, которые желали ее так же безумно, жаждали ее всем своим существом.

— Зенни, я всю неделю мастурбировал, думая о тебе. Каждый день мне приходится вытаскивать член из штанов и дрочить, чтобы просто трезво мыслить. Твоя киска – это все, о чем я мог думать целую неделю, и она даже прекраснее и вкуснее, чем в моих мечтах. Я хочу насладиться ею по полной.

— Хорошо.

— Хочу насытиться тобой.

Долгий судорожный выдох.

— Думаю, что тоже хочу насладиться тобой по полной.

Я одариваю ее озорной ухмылкой.

— Таков ведь наш план?

Она улыбается в ответ, затем ее улыбка превращается в очаровательное сосредоточенное выражение, когда я исследую пальцем ее складочки и медленно подразниваю влажную, мягкую плоть. А затем нежно и осторожно ввожу палец на треть, все это время наблюдая за ее лицом. Ее киска невероятно тугая и чертовски маленькая, и несмотря на то что она сочится от возбуждения, покрывая мой палец своими соками, даже кончик пальца все равно ощущается как серьезное вторжение.

Я судорожно сглатываю, представляя, как мой член будет внутри нее, обтянутый крепче перчатки.

Господь всемогущий, я вот-вот снова кончу в штаны.

— Вот так я подготовлю тебя к тому, чтобы ты смогла принять меня, – объясняю я ласковым голосом, пытаясь сосредоточиться на том, что мы делаем, и на «ПЛАНЕ, ШОН, на ГРЕБАНОМ ПЛАНЕ», который предполагает, что мы в какой-то момент окажемся в постели, и совершенно исключает то, что я засуну руку в штаны, чтобы ублажить себя.

По крайней мере не прямо сейчас.

Я ввожу палец чуть глубже и наблюдаю, как она морщит лоб, как будто не может определиться, больно ей или приятно.

— Я буду гладить тебя изнутри, ласкать и играть с тобой, пока ты не раскроешься, как бутон, – продолжаю я. – Пока не почувствуешь невыносимую пустоту. Пока тебе не станет больнее от того, что я нахожусь снаружи, а не внутри. – Я сгибаю палец, чтобы очень нежно надавить на особое место передней стенки ее влагалища, и она начинает мотать головой из стороны в сторону, а ее маленькая серьга-пирсинг в носу сверкает на свету.

— Шон, – произносит она, а на ее лбу и груди появляются первые капельки пота. – Мне кажется… я…

— Хочешь писать?

— Да, – признается она, закрывая лицо рукой. – О боже, мне так стыдно!

Я продолжаю ее ласкать.