Онлайн книга «Грешник»
|
Она пытается мне что-то сказать, но ей не хватает дыхания. Я касаюсь ее руки. — Все в порядке, мам, – говорю я. – Не нужно ничего говорить прямо сейчас. — Нужно… – задыхается она. — Ладно, – соглашаюсь я, беря ее за руку. – В чем дело? — Ты… – удается произнести ей, – …выглядишь… дерьмово. Я заливаюсь смехом, а когда начинаю плакать, она ничего не говорит. Просто слабо сжимает мою руку. — Сегодня вечером мы отправляемся в отделение интенсивной терапии, – говорю я, после того как беру себя в руки. Вытираю лицо рукавом. – Врачам нужно время, чтобы попробовать еще несколько антибиотиков, и тебе собираются дать кислородную маску, чтобы помочь дышать, пока длится лечение. Какое-то время она молчит, а потом спрашивает: — Будет больно? — Врачи говорят, что маска может доставлять некий дискомфорт, но в остальном – нет. Она выглядит так, словно хочет сказать что-то еще, но не может отдышаться. Только когда приходят медсестры, чтобы начать готовить ее койку и капельницы к переводу, она с трудом произносит. — Иди… домой… несколько часов, – говорит она. – Я не собираюсь умирать сегодня ночью. * * * Я еду домой. Принимаю душ, ставлю стирку и в течение трех секунд раздумываю о том, чтобы побриться, но потом решаю, что у меня нет на это сил. В течение недели моя сексуальная небритость переросла в неопрятную щетину, но у меня просто не было времени на что-то большее, чем просто помыться и почистить зубы в перерывах между больницей, Зенни и попытками справиться с работой. Так что вместо этого я натягиваю старую толстовку и какие-то джинсы и открываю свой ноутбук, чтобы немного поработать в тишине своей кухни до возвращения в больницу. Прежде чем я поднимусь в новую палату своей мамы в отделении интенсивной терапии. Разве что, за исключением того, что теперь, когда я дома и все спокойно, действительно трудно заглушить затянувшиеся больничные ощущения. Я слышу гудки и бормотание, вижу мамино лицо – неприятное сочетание болезненно впалого и опухшего от стероидов. Я слышу, как папа тихо плачет сам с собой в комнате ожидания, вижу, как клубится пар от бесплатного, черного, как масло, кофе, пока пульмонолог рассказывает нам о том, как будет работать вентиляция легких с двухфазным положительным давлением. И теперь, когда я один, теперь, когда мне не нужно ни для кого быть сильным, или делать заметки, или брать на себя ответственность, или что-то еще, – все обрушивается на меня, как поезд из ниоткуда. «Я не собираюсь умирать сегодня ночью». Но она ведь скоро умрет, не так ли? Может, не сегодня ночью, может, даже не в этот раз в больнице, но она умрет, и я ее подвел. Я швырял все свои деньги на любое лечение, какое только мог найти, я почти не выпускал ее из виду, проводил каждую свободную минуту, пытаясь вылечить ее, – и у меня ничего не вышло. Волной, как торнадо в прериях, о которых я всегда думаю, огромные, неистовые, готовые ломать деревья и разрушать дома, накрывает осознание того, что я потерпел неудачу. «Ты не справился… не справился… облажался… Она умрет… Она умрет… умрет… умрет-умрет-умрет». Я с силой захлопываю свой ноутбук и хватаю ключи, пытаясь убежать от черных наэлектризованных туч, клубящихся в моем сознании. * * * — Шон! – взвизгивает Зенни, когда я обнимаю ее сзади. – Ты меня напугал! |