Книга Грешник, страница 134 – Сьерра Симоне

— С ней все в порядке? – спрашивает он, проводя рукой по своим растрепанным волосам. А еще он тяжело дышит.

— Да. То есть на данный момент. Мы пока не знаем, что является причиной непроходимости, и я предполагаю, что с аспирацией возникли проблемы, так что все не очень хорошо.

— Блин! – произносит он.

— Я отправил тебе сообщение около трех часов назад. Где ты был?

— Я только что получил твое сообщение, – уклончиво отвечает он. – Я уже почти доехал до фермы. Пришлось повернуть назад.

Хм-м.

Я окидываю Эйдена более внимательным взглядом. Его галстук завязан наспех, шнурки на ботинках развязаны, а лицо раскраснелось, и губы припухшие.

— Ты занимался сексом! – обвиняю я, садясь прямо.

— Ш-ш-ш! – лихорадочно шикает он, бросая взгляд на маму, которая все еще крепко спит под действием морфия.

— Не шикай на меня, – раздраженно говорю я. – Думаешь, мама не знает, что ты тот еще кобель?

Эйден выглядит очень раздосадованным из-за того, что я не веду себя тихо.

— Это неправда.

Я закатываю глаза. Если бы Эйден был персонажем саги об Уэйкфилде, для него нашлось бы множество слов. Распутник, подлец, безнравственный развратник, мерзавец, бабник, волокита. Он ничем не лучше Майка-Двойная Резинка, и я знаю о многочисленных неприятностях, в которые он вляпывался, потому что я был рядом с ним.

На самом деле, пока он не начал вести себя странно в прошлом месяце, я бы поставил хорошие деньги на то, что у него было больше секса и с большим количеством женщин, чем у меня.

— Мне все равно, что ты занимался сексом, тупица, – говорю я. – Маме тоже было бы наплевать. Это просто глупая причина, чтобы не быть здесь.

Он вздыхает.

— Знаю. Хотя, честно говоря, я не смотрел на свой телефон пока все не закончилось. Я приехал, как только увидел твое сообщение.

— Ладно. Она того стоила?

С минуту Эйден выглядит озадаченным, как будто не может уследить за нитью разговора.

— Какого хрена, Эйден! – проясняю я с раздражением. – Она была хороша?

Он открывает рот. Затем снова закрывает его. И прежде чем успевает произнести хоть слово, входит папа с индийской едой, и мы все набрасываемся на пластиковые пакеты, как стая голодных волков.

* * *

Следующие пять или шесть дней проходят как в тумане. Мы с Зенни проводим вместе только ночи и утра. Иногда созваниваемся в течение дня, если повезет.

Я так и не набираюсь смелости сказать то, что мать-настоятельница хочет, чтобы я сказал. Но вместе с тем это очень трудно сделать, когда у нас почти не остается времени на наши тихие моменты, когда мы, свернувшись калачиком, разговариваем обо всем на свете, и все, что у нас остается, – это украденные потные часы в темноте и последующие за ними утренние часы с сонными глазами.

Я клянусь сделать это завтра, а потом наступает завтра – и я клянусь сделать это на следующий день, и так далее, день за днем, пока я почти уверен, что признаться ей – невыполнимая задача, как поиски Святого Грааля, которую Бог поставил передо мной, и я никогда не буду достаточно невинным и храбрым, чтобы выполнить ее.

Это сводит с ума.

Ближе к концу недели у мамы начинается пневмония. Когда она дышит, раздается ужасный хрип, и все начинает меняться в предсказуемых приходах и уходах медсестер и врачей. Вокруг ее кровати все больше суеты, появляются новые мешки и аппараты, проводится больше анализов и рентгеновских снимков. Разговоры начинают приобретать более мрачный оттенок. Маме вводят катетер и антибиотики. Я заканчиваю читать «В объятиях опального герцога», и мы строим предположения о следующем романе саги об Уэйкфилде, который выходит на следующей неделе. Мы смотрим «ДСТВ» по больничному телевидению и смеемся над обитателями домиков-прицепов на колесах.