Книга Грешник, страница 103 – Сьерра Симоне

И мысль о том, как ее неопытный язычок совершает те же самые легкие движения по головке моего члена, сводит меня с ума, посылая по венам такой сильный прилив желания, что моя рука сама собой сжимается вокруг петли для ремня, и я рычу Зенни в губы.

Она тяжело дышит и отстраняется ровно настолько, чтобы заговорить.

— Что еще нужно девушкам? – спрашивает она. – Покажи мне то, чего не смог бы сделать мальчик.

Другой рукой я провожу по воротнику ее футболки, подразнивающе касаюсь чашечек лифчика, достаточно сильно, чтобы она чувствовала возбуждение, но не настолько, чтобы удовлетворить ее желание.

— В смысле, ты хочешь, чтобы мужчина доставил тебе удовольствие? Хочешь, чтобы я запустил руку тебе в трусики и избавил от этой невыносимой сладостной боли?

Она нетерпеливо кивает, приоткрывая губы и извиваясь подо мной, ее глаза расширяются.

— Мне нужна твоя помощь, – шепчет она. – Ни один мальчик моего возраста не знает, как удовлетворить меня.

Игра немного меняется, смещаясь под опасным углом, а затем Зенни берет и сбрасывает нас с обрыва.

— Если бы я все еще была подростком, – говорит она, ее глаза находят мои, и, черт возьми, они такие темные и голодные, что я ни за что не смог бы отказать ей, чего бы она ни захотела. – А ты по-прежнему был бы мужчиной…

— Это было бы неправильно, – выдавливаю из себя, хотя любой судья, способный прямо сейчас прочитать мои мысли, отправил бы меня прямиком в тюрьму.

— Семнадцать, – продолжает она. – Почти восемнадцать.

— Аморально.

Наконец она прижимается своими бедрами к моим и трется о мой возбужденный член.

— Почти законно.

Мой член дергается, он неприлично тверд.

— Господи Иисусе.

— Четыре года назад, – настаивает она. – Мне было бы почти восемнадцать.

— Зенни, мне было бы тридцать два.

— А если именно тогда ты увидел бы меня? Что бы ты сделал?

— Я бы… – Черт. Я не могу ясно мыслить.

— Если бы ты увидел меня, и я призналась бы тебе, что мне нужна помощь? Что мое тело испытывало какие-то странные ощущения, и я знала, что только ты можешь все исправить?

— Зенни, – умоляю я. Она снова это сделала. Забрала у меня контроль, украла его и оставила меня ошеломленным и сбитым с толку, хотя предполагалось, что я эксперт, а она девственница.

Она берет мою руку, которой я все еще поглаживаю чашку лифчика, и направляет ее вниз, к пуговице на джинсах.

— Просто притворись, – бормочет она. – Это всего лишь понарошку. Я знаю, ты бы этого не сделал, но теперь я взрослая, и мы можем притвориться, что сделал бы.

— Я…

— Если бы я показала тебе, где болит? – спрашивает она, теперь направляя мою руку к своей промежности. Даже через джинсовую ткань она такая горячая. Зенни сильнее прижимает мою руку к себе и трется об нее. – Если бы я умоляла, вновь и вновь? Если бы сказала: «Только сейчас, всего один раз, научи меня, как унять эту боль»?

«Научи меня, как унять эту боль». Господи, я не могу устоять перед этой просьбой. Я испускаю мучительный, прерывистый вздох, и она понимает, что я попался на крючок. На ее губах играет торжествующая улыбка.

Я поднимаю руку к пуговице ее ширинки и расстегиваю с привычной легкостью. Мы оба смотрим на это сверху вниз, на мою руку в слишком дорогих часах, на ее старую футболку, и мне кажется, что сейчас очень даже легко притвориться. А потом, когда, расстегнув ее джинсы и скользнув пальцами вниз по трусикам, я чувствую, насколько она возбуждена, все притворство летит к чертям.