Книга Исповедь, страница 70 – Сьерра Симоне

— Не двигайся, – приказал я ей, а затем направил член в ее ждущий рот.

Святое дерьмо.

Мать твою, какое блаженство.

Прошло не так много времени с той субботы, но все же я забыл, что рот этой женщины был подобен воротам в рай, теплым и влажным, с этим порхающим языком, ласкающим мой возбужденный член.

Я запустил руки в ее волосы, растрепав очаровательную укладку, а затем медленно отстранился, наслаждаясь каждой секундой, пока ее губы и язык касались моей кожи. А затем я скользнул внутрь снова, на этот раз менее нежно, мой взгляд метался от ее губ к каблукам, к тому, как ее рука обводила клитор, пока я медленно трахал ее рот.

Поппи смотрела мне прямо в глаза из-под своих длинных темных ресниц, и я вспомнил о всех тех моментах, когда они чертовски отвлекали меня, и сколько раз я мечтал о том, чтобы оттрахать ее до потери сознания (а потом отшлепать ее сладкую попку за то, что она сводила меня с ума).

Я крепче вцепился ей в волосы. Мне хотелось взять ее более грубо, увидеть слезы в ее глазах, вколачиваться в нее, пока не достиг бы того момента, когда смог бы едва сдерживаться, чтобы не выстрелить ей в горло.

— Готова? – прошептал я, по-прежнему желая соблюдать осторожность и получить согласие.

А затем она раздраженно застонала, как будто злилась, что я снова спрашиваю.

— Плохой ягненок, – сказал я и с силой толкнулся ей в рот. Я слышал, как она начала давиться, когда мой ствол уткнулся в заднюю стенку ее горла, но я дал ей всего минуту, прежде чем толкнулся снова и еще раз. Я знал, что член длиннее и шире, чем у большинства мужчин, что его труднее принять, но не собирался давать ей поблажку, только если она сама об этом не попросит, особенно после ее выходки.

— Тебе нравится быть плохой? Нравится, когда я наказываю тебя?

Ей удалось кивнуть, она смотрела на меня слезящимися глазами с таким честным, не вызывающим сомнения взглядом, и я знал, что это правда.

— Ты сведешь меня с ума, – выругался я.

Она улыбнулась вокруг моего члена, и, черт возьми, я должен был быть прощен за все эти грехи, потому что сам святой Пётр не смог бы отказать себе в этой женщине. Я толкнулся в ее рот еще несколько раз, до тех пор пока не почувствовал знакомое напряжение в животе, а затем отстранился от ее губ, тяжело дыша и едва сдерживаясь, чтобы не кончить на это великолепное лицо.

Вместо этого я вытер большим пальцем потекшую от слез тушь под глазами Поппи. Слегка размазанную помаду я оставил как было.

На самом деле ее размазанная помада так и манила, чтобы я целовал, покусывал и ласкал ее рот, что я и сделал, когда поднял Поппи на ноги и повел к алтарю. Ее губы были припухшими от моего напора и в то же время такими податливыми моему поцелую, такими восхитительно мягкими. Я застонал ей в рот, когда она провела по моему языку своим, и впился в ее губы еще сильнее. Я практически обезумел и едва мог дышать из-за поцелуя этой женщины.

Я опустил ее на алтарь, но не прервал поцелуя, поглаживая ее грудь и бедра. Остановиться, черт возьми, было почти невозможно, но я достиг того момента, когда мало что еще имело значение, за исключением обладания ею, и поэтому я отстранился.

— Ложись на спину, – велел я, прервав поцелуй и придерживая ее затылок рукой, чтобы она случайно не ударилась.