Книга Исповедь, страница 40 – Сьерра Симоне

Выбрав проселочную дорогу за городом, чтобы избежать встречи с Поппи, я преодолел большее расстояние, чем обычно, заставляя себя бежать дальше и быстрее, пока ноги не начало сводить судорогой, а дыхание с хрипом не вырывалось из груди. И, вместо того чтобы сразу отправиться в душ, пошатываясь, я вошел в церковь. Завел руки за голову, чтобы отдышаться, ребра разрывались от боли. Внутри церкви было темно и безлюдно, и я не понимал, почему пришел сюда, а не в дом священника. Не понимал до тех пор, пока, спотыкаясь, не подошел к алтарю и не рухнул на колени перед табернаклем.

Я смиренно склонил голову, коснувшись подбородком груди. Пот лил градом по телу, но мне было все равно. Я не мог заставить себя волноваться об этом и был неспособен определить точный момент, когда мое прерывистое дыхание перешло в рыдания. Но это произошло вскоре после того, как я упал на колени. Слезы смешивались с потом, и я уже не мог отличить одно от другого.

Солнечный свет лился сквозь толстое витражное стекло, расцвечивая яркими узорами скамьи, тело и табернакль, а позолоченные двери переливались более темными оттенками, мрачными и священными, неприступными и непорочными.

Я наклонился вперед, прижавшись головой к полу, пока не почувствовал, как ресницы касаются потертого ковролина. Святой Павел говорит, что нам необязательно вкладывать слова в наши молитвы, что Святой Дух истолкует их за нас. Но в этот раз истолкования не требовалось, потому что я не переставая шептал: «Прости, прости, прости» – как песнопение, как мантру, как псалом без музыкального сопровождения.

Я почувствовал момент, когда больше был не один в церкви. Волоски на шее встали дыбом, и я быстро сел, покраснев от стыда, что какой-то прихожанин или церковный служащий видел меня плачущим, но в здании никого не было. Храм был пуст.

Но я все равно ощущал чье-то присутствие, словно невидимый груз давил на плечи, а статическое напряжение покалывало мне кожу, и я начал вглядываться в каждый темный угол, уверенный, что увижу там кого-то.

Кондиционер включился с глухим стуком и свистом, от изменения давления воздуха входные двери в церковь захлопнулись. Я подпрыгнул.

«Это всего лишь кондиционер», – успокоил я себя.

Но когда снова взглянул на табернакль, покрытый золотом и разноцветными солнечными зайчиками, моя уверенность неожиданно исчезла. Было что-то предупреждающее и осмысленное в тишине и пустоте. Внезапно мне показалось, что Бог очень внимательно слушает меня и ждет, и я снова опустил глаза в пол.

— Прости меня, – прошептал я в последний раз. Слово повисло в воздухе, как звезда на небе: мерцающая, заветная, ослепительная. А затем оно померкло и исчезло, одновременно с этим я почувствовал, как бремя печали и стыда тоже перестало существовать.

И потом на какое-то мгновение возникло чувство идеальной завершенности, в этот момент мне показалось, что я могу выхватить каждый атом из воздуха, где магия, Бог и еще что-то сладостное, находящееся за пределами полного понимания, по-настоящему существовали и были абсолютно реальными.

А затем все исчезло и сменилось чувством глубокого умиротворения.

Я выдохнул, и напряжение, вибрировавшее в воздухе, растаяло, а покалывание кожи прекратилось. Я знал тысячу объяснений тому, что испытал сейчас, но я также знал, что верил только в одно.