Книга Исповедь, страница 37 – Сьерра Симоне

— Я не могу говорить об этом, – сказал я в стол. Я не собирался лгать. (За исключением того, как часто я рассказывал своей молодежной группе о недомолвках. В какой именно момент я превратился в такого лицемера?)

Милли погладила меня по голове.

— Это случайно не имеет отношения к красивой молодой женщине, купившей старый дом Андерсонов?

Я резко поднял голову. Не знаю, какое выражение имело мое лицо, но Милли засмеялась.

— Я видела вас двоих в кофейне на прошлой неделе. Даже через окно было видно, что из вас получилась бы чудесная пара.

Черт, она что-то подозревает? И если да, то осуждает ли меня за это?

— Она просматривала электронные таблицы расходов на ремонт. У нее финансовое образование и степень магистра бизнеса, полученная в Дартмуте. – Я не стал упоминать, что она также имеет опыт соблазнения богачей, танцуя на платформе, или то, что ее киска слаще меда.

— Может быть, мы с ней встретимся как-нибудь за чашечкой кофе? – спросила Милли. – Поскольку ты едва можешь найти сумму двух облаток для причастия. Если, конечно, – добавила она, не сводя с меня глаз, – ты не предпочел бы остаться с ней наедине.

— Rem acu tetigisti, – ответил я, отводя глаза в сторону. «Ты попала в самую точку».

— Я предположу, что это означает: «Ты права, Милли, я совершенно не разбираюсь в математике».

Нет, я имел в виду совершенно другое.

— Я всегда говорила, что ты слишком молод и красив, чтобы отказаться от мирской жизни. «Из-за этого будут неприятности, – говорила я. – Помяните мои слова». Но никто не придал этому значения.

Я не ответил. Просто уставился на наши соединенные руки, вспоминая о тишине, в которую погрузилась церковь после того, как я кончил себе на живот, думая о влажном теле Поппи, которое опаляло меня своим жаром. После этого я дважды принял душ, скребя кожу до боли, но ничто не могло стереть ощущение ее прикосновений. Ощущение тепла, разливающегося внизу живота, когда она смотрела жаждущими, дикими глазами.

— Мой дорогой мальчик, ты ведь понимаешь, что это совершенно естественно. Какую проповедь ты читал здесь в первый месяц своей службы? Что на пути к исцелению мы должны отдавать должное обычному, благочестивому сексу по обоюдному согласию?

Я действительно проповедовал это. Оставляя в стороне тот факт, что в колледже я получал удовольствие от секса по обоюдному согласию (по обоюдному согласию, но, заметьте, не всегда обычного), у меня была твердая теологическая вера в важность человеческой сексуальности. Почти все разновидности христианства были направлены на подавление сексуальных потребностей и получения удовольствия от секса, но подавленные желания просто так не исчезали. Они отравляли организм. Порождали чувство вины и стыда, а в худших случаях – девиантность. Мы не стыдились наслаждаться едой и алкоголем в умеренных количествах – почему мы так боялись секса?

Но, естественно, это послание предназначалось для моей паствы, а не для меня.

— Что ты тогда процитировал? – спросила Милли. – «Просто христианство»? «Грехи плоти – очень скверная штука, но они наименее серьезные из всех грехов… Вот почему холодный, самодовольный педант, регулярно посещающий церковь, может быть гораздо ближе к аду, чем проститутка»?

— Да, но Льюис заканчивает этот параграф фразой: «Но, конечно, лучше всего не быть ни тем, ни другой».