Книга Исповедь, страница 119 – Сьерра Симоне

И в этот момент ее любви, подобной любви Эстер, к нам и будущему, которое было настолько эфемерным, почти несуществующим, до меня дошло, что здесь нет никакого греха. Это была любовь, это было самопожертвование, противоположность греху, и, возможно, ощущать присутствие Бога здесь, с нами, в приватной комнате стрип-клуба, было полным безумием, но я чувствовал Его. Он словно был свидетелем того момента, когда Поппи открылась самой низменной стороне моей души и очистила ее своей любовью точно так же, как Бог делал подобное для нас, грешных, каждое мгновение каждого дня.

То чувство, которое мы с Поппи разделили в церкви, ощущение Божественного присутствия и обещания, было здесь, прямо сейчас. Мое сердце сжималось, а голова кружилась от мощи самого воздуха, и я снова почувствовал себя новобрачным, мужчиной, кричащим во все горло о своей радости друзьям и семье, и эта комната стала нашей хупой, нашим брачным шатром, а приглушенный голубой свет – лампадами десяти дев, наши тела вторили союзу, которым Бог уже соединил наши бессмертные души.

Как же это не назвать браком? Что еще могло быть более связывающим и более интимным, если не мы, обнаженные, в присутствии Бога? Это было как минимум обручение, обещание, клятва.

Я шлепал свою нареченную, жалея, что не могу упиваться ее визгами, как скотчем, а потом закусывать ее стонами. Я жестко трахал Поппи, любуясь голубыми волосами, рассыпавшимися по спине, нежными линиями тонкой талии, переходящими в идеальные бедра и попку, влажными складочками, сжимающими меня, и розовой дырочкой ануса – все это принадлежало мне. Я был королем этого тела – нет, я был его хозяином: я шлепал, царапал и вколачивался в нее снова и снова, пока наконец Поппи не издала наполовину вопль, наполовину вздох. Ее мышцы начали пульсировать и сжиматься вокруг меня, ногти царапали кожу дивана, поскольку она была потеряна для окружающего мира, лишь ее тело реагировало на меня.

Я тоже потерялся в этом – в том моменте, когда переписал историю, историю ее тела в этой комнате, которая теперь принадлежала мне и оргазмам, которые ей дарил. Где я сделал ее только своей, где дал клятву о браке в своем сердце, и именно эта клятва заставила меня выйти из Поппи и поставить ее на колени. Я хотел, чтобы она стала свидетельницей моего оргазма, хотел, чтобы она увидела, что подарила мне.

Держа поводок в одной руке, другой я сжал железной хваткой член, используя в качестве смазки влагу, которую она оставила на мне, потребовалось всего несколько грубых рывков, прежде чем я выстрелил струями спермы на ее ждущие губы, лебединую шею и кончики длинных ресниц.

Заостренным кончиком розового язычка Поппи слизнула сперму с верхней губы, а затем одарила меня нежным, счастливым взглядом, от которого еще одна струя моего семени приземлилась ей на ключицу.

Какое-то время мы оба тяжело дышали, удовольствие все еще витало в воздухе, и сейчас оно было единственным, что окружало нас: напряжение, горечь и гнев исчезли. Это сработало – игра Поппи удалась. Я смог побороть ревность и примитивные желания, а заодно отделался от чего-то еще. Может, от чувства вины или чувства греха. Что-то изменилось, как это произошло со мной в те минуты у алтаря, когда грань между духовным и мирским полностью стерлась, и мне показалось, что я сейчас принял участие в чем-то святом, как будто прижал обнаженные ладони к престолу милосердия в облаке из ладана и пота.