Книга Одна на двоих. Золотая клетка, страница 91 – Бетти Алая

Она медленно, очень осторожно приближает свое лицо к моему. Я чувствую ее теплое, прерывистое дыхание на своих губах. Пахнет слезами и ее неповторимым, сладким ароматом. Ароматом дома.

И потом ее губы касаются моих. Осторожно, почти несмело, боясь сделать больно. Это нежный, дрожащий, полный нежности поцелуй. Но для меня он как глоток живой воды в пустыне.

Как причастие.

Я отвечаю ей, двигая губами сквозь боль, вкладывая в этот поцелуй все, что могу. Все, что чувствую. Весь свой страх, всю свою бесконечную, дикую, неистовую любовь к этой девушке.

Поцелуй становится глубже, более страстным. Яна уже не боится. Ее пальцы вплетаются в мои волосы, осторожно, чтобы не задеть возможные раны. Язычок скользит по моим губам, и я открываюсь ей, впуская ее внутрь.

Вкус губ Яны — вкус жизни. Вкус спасения.

Боль отступает. Остается только она. Ее жар, страсть, любовь, которая заполняет меня, согревает изнутри, заставляет кровь бежать быстрее, гоня прочь остатки тьмы.

Мы забываем обо всем. О больнице, взрыве, опасности. Есть только этот миг. Только мы.

Я чувствую, как все мое тело отзывается на нее. Сквозь боль, обезболивающее. Сквозь все преграды.

Мое желание животное, первобытное, неутолимое. Оно горит во мне, заставляя забыть о сломанных ребрах, о гипсе, о том, что я почти труп.

Здоровой рукой сжимаю ее шейку, притягивая ближе, углубляя поцелуй.

Я хочу ее. Здесь и сейчас.

Хочу чувствовать ее кожу, ее тепло, хочу быть внутри нее, чтобы доказать себе, что я жив. Что мы живы.

Она стонет мне в рот. Тело девушки дрожит. Янка прижимается ко мне, и боль снова вспыхивает в груди, но я лишь глубже целую, готовый стерпеть что угодно ради этого момента.

Дверь палаты с тихим щелчком открывается…

Клим

Открываю дверь палаты без стука и замираю на пороге. Воздух густой, сладкий, пахнет йодом, больницей и… ею. Янкой.

Мурад лежит бледный, перебинтованный, но глаза его горят темным, знакомым мне огнем.

А она… моя принцесса. Сидит на кровати, склонившись над ним, ее пальцы в его волосах, а губы в сантиметре от его губ.

Джинсы валяются рядом с кроватью, моя принцесса в одних трусиках.

Янка вся напряжена, как струна, дрожит мелкой дрожью. Она на взводе. Готова взорваться.

И Мурад… черт возьми, едва живой, а смотрит на нее так, будто хочет проглотить целиком. В его глазах голод. Животный, неутолимый. Тот самый, что бывает только от нее.

Тихо прикрываю дверь. Опираюсь о косяк и просто смотрю. Любуюсь. Как она выгибается, подставляясь под поцелуи.

Как ее пальцы сжимают простыню.

Как моя принцесса тихо стонет, когда Горцев, превозмогая боль, проводит по ее щеке сломанной рукой.

Ее агония ожидания это самая прекрасная пытка. Ловлю себя на мысли, что мне нравится на них смотреть. На ее удовольствие.

На ее власть над нами и нашу над ней.

Они замечают меня не сразу.

Первым меня видит Мурад.

Его взгляд скользит по мне поверх плеча Янки. В почти черных глазах ни капли удивления, лишь понимание и молчаливое приглашение. Потом оборачивается моя принцесса.

Глаза распахнуты, губы влажные, припухшие от его поцелуев. Щеки горят румянцем.

— Клим… — выдыхает она, и в этом одном слове и стыд, и надежда, и мольба.

Она вся горит. Ей нужна разрядка. Сейчас. Иначе Янка просто сломается.

Подхожу к кровати. Кладу руку ей на затылок, заставляя встретиться взглядом со мной.