Книга Одна на двоих. Золотая клетка, страница 51 – Бетти Алая

— Я же люблю тебя, — он подходит сзади и обнимает меня, — ты моя маленькая лиса. Куда я без тебя?

— Откуда у него шрамы? — всхлипываю.

Вспоминая те рубцы на спине того, кто мне дорог, я хочу плакать.

— Тебе не у меня надо это спрашивать, Яна, — отвечает Мурад, — Клим — сложный человек. Но, как я сказал, ты можешь стать его спасением.

— Как спасти того, кто не хочет быть спасенным?

— Ночные философские беседы, — усмехается Мурад, затем достает кружку из шкафа и наливает кофе, — обожаю!

— Не смешно. Эти шрамы ужасны! Ты их видел?! Словно его истязали! — от одной мысли меня мутит. — Он так страдал, Мурад!

— Так сильно влюбилась в него? — вдруг спрашивает он.

— При чем тут это? — раздраженно бросаю, делаю глоток кофе. — Он же твой друг. Как ты мог не видеть шрамы?

— Уолс передо мной не раздевался, если ты об этом. Мы были связаны лишь делом клуба… где Уолс был под прикрытием. Он сработал настолько чисто, что сейчас его снова хотят видеть управляющим.

— Они опять взялись за свое?! — чуть не давлюсь кофе. — И ты так спокойно об этом говоришь? Что это вообще за клуб такой?

— Это неискоренимо, Яна, — вздыхает Мурад, — очень богатые люди как правило все деформированы. У них размыто понимание добра и зла. Для них это развлечение, которое они могут себе позволить. Как треш стримы, даркнет… рабовладение вокруг нас. Этот клуб — вершина айсберга. Клим работает четко, сдает тех, кто зарывается и жестит. Так постепенно чистим. Но человеческую натуру не изменить.

— Это неправда… только не говори, что Клим снова будет…

— Нет. Он вчера дал ответ организаторам. Отказал. Уолс больше не хочет быть с этим связан. А знаешь, кто тому причина? — Мурад улыбается.

— Кто? — тихо спрашиваю.

— Ты…

Клим

— Подъем! — отец вышибает ногой дверь моей комнаты. — У тебя же сегодня день рождения?

Сажусь в постели. Спина все еще болит после вчерашнего «воспитания». Странно, что этот монстр помнит дату моего рождения.

— У меня для тебя подарок. Одевайся. Свожу к мамаше и брату. Увидишь, что я сдержал слово. И им сейчас лучше, чем до этого.

Впервые за долгие месяцы избиения и насилия в моем сердце вспыхивает надежда.

Я быстро собираюсь, вроде бы и спина уже не так сильно болит. И отца прикончить не так хочется. Лишь бы увидеть мою семью. Настоящую.

Услышать голоса матери и брата.

Об этом я мечтал с самого первого дня в этом доме. Взрагивая от каждого взгляда отца-садиста.

Обедая в одиночестве.

Видя, как слуги перешептываются и смотрят с жалостью.

Нахуй мне не нужна их жалость! Я убью этого ублюдка и выберусь отсюда.

— Долго ты там? — орет отец с первого этажа. — Дома будешь сидеть!

Все слуги тут же ныкаются по углам. Я чувствую их страх. За эти годы я отточил свои инстинкты. Человеческого во мне осталось совсем немного. И я закрыл это на прочный замок.

Сажусь в машину отца.

— Рад, что ты стал вести себя хорошо, Клим, — сухо заявляет это ничтожество, — сегодня особенный день.

Молчу. Я весь в нетерпении, но на лице это не отражается. Папаша ненавидит эмоции. Говорит, что его наследник должен вымарать из себя все человеческое.

Едем по новой платной трассе. Отец в прекрасном расположении духа.

Въезжаем в деревню. На месте старых домов стоят шикарные особняки.

Сердце заходится. Делаю глубокий вдох. Отец бросает на меня суровый взгляд. Отвечаю спокойно.