Книга Одна на двоих. Золотая клетка, страница 21 – Бетти Алая

— НЕТ! СЫНОК! — мама бросается ему в ноги. — Оставь! Прошу… они мои…

— Они мой подарок тебе, — он берет ее за подбородок, затем бьет наотмашь по лицу, — и я его забираю. За мной, Клим. Или от этой дыры останутся одни головешки.

В тот день во мне что-то умерло. Сердце?

— Босс, мы приехали, — чеканит Богдан, — Горцев уже тут. Вон его люди.

— Отлично. Подъезжай прямо к ним.

Он ставит тачку у входа в особняк депутата Мартынова. Одного из организаторов подпольных торгов. Выхожу из машины. И тут мое сердце вдруг начинает стучать быстрее обычного.

Ведь я вижу ее…

Яна

Лежу на кровати и смотрю в потолок. Меня грызет чувство стыда. И еще какое-то, пока не знаю, что именно. После смерти папы весь мой мир окрасился в черный цвет.

— Одевайся! Хватит рыдать уже, — сквозь пелену слез слышу злой голос мачехи, — я приготовила тебе нормальное платье, а не те блядские наряды, что ты носишь обычно.

— Засунь его себе в… ЭЙ!

Вскрикиваю, когда эта мымра подлетает и за волосы стаскивает меня с постели.

— Сегодня похороны твоего отца, мразь неблагодарная! — шипит, нависая сверху. — Хотя бы сейчас отнесись с уважением к его памяти!

— Если бы не ты, он был бы жив, — вскакиваю на ноги, толкаю ее к двери, — пошла вон из моей комнаты! Убийца! Меня не удалось продать, так ты решила довести папу. Это тебе с рук не сойдет!

Она сбрасывает маску скорбящей вдовы. Хищной походкой приближается.

— Если я такая страшная… то ты должна понимать, Яна… я не остановлюсь. Лишу тебя всего. Продам какому-нибудь омерзительному старому извращенцу-садисту. У твоего папаши было много друзей…

— Пошла вон! — рычу.

— Берегись, девочка… — она разворачивается ко мне спиной и идет к двери, — ходи и оглядывайся.

Когда дверь за Ксюхой закрывается, я хватаю первую попавшуюся вещь (это оказывается пустая ваза) и швыряю в стену. От бессилия выть хочется.

Беру платье, которое принесла мачеха и выкидываю в мусорное ведро. Распахиваю шкаф. Кое в чем она права: я должна достойно проводить папу. Выбираю черное платье с кружевными рукавами.

Укладываю волосы волнами и наношу сдержанный макияж. Ради папы… это все ради него…

Раздается громкий стук в дверь. Делаю глубокий вдох. Встаю и иду открывать. На пороге стоит горилла. В огромных ручищах вешалка с платьем в чехле и несколько пакетов.

— Могу войти? — сухо спрашивает.

— Угу, — отхожу, впускаю мужчину.

— Босс сказал, что вы должны быть готовы к семи. Не успеете, поедете на фуршет голой. Если что, это цитата.

А в лицо мне это сказать слабо?! Сжимаю руки в кулаки. Вояка разворачивается и направляется к двери.

— Багир! — тихо зову его.

Он останавливается.

— Прости меня, — выдыхаю, собравшись с мыслями, — я вела себя грубо. Просто не запомнила твое имя и…

— Все нормально — на его губы ложится ухмылка, — я понял.

На душе становится легче. Это после извинения? Мужчина уходит, прикрыв за собой дверь. Возможно, я все-таки смогу наладить свою жизнь здесь. Но мне нужны свои деньги.

После университета я работала у папы в компании.

Нужно спросить Мурада, сможет ли он помочь мне с работой.

Беру платье, аккуратно стягиваю чехол. Черное платье-бюстье бренда Zimmermann. Длиной по колено, вполне себе приличное. Подол многослойный из полупрозрачной воздушной ткани.

— Ничего себе, — прикладываю наряд к себе, — да ты знаешь толк в женских платьях, Мурад.