Книга Одна на двоих. Золотая клетка, страница 116 – Бетти Алая

— Я не знал! — кричит Клим, и его голос полон отчаяния. — Блядь, Женька, я думал, вы мертвы! Все эти годы думал, что он вас убил! Я отомстил за вас! Я его убил, сука… медленно и мучительно!

— Этого мало! — Женя внезапно взрывается, его спокойствие исчезает. — Слишком мало! Ты должен был страдать! Как я! Я вышел из детдома с одной мыслью — найти тебя и уничтожить. Нашёл твой особняк. Увидел тебя. Ты был таким… сильным. Неприступным. И я понял, что не готов. Пришлось строить себя заново. По кирпичику. Эта маска, — он проводит по пластику, скрывающему изуродованное лицо, — мой новый облик. Я качался, учился убивать, находил таких же, как я, обиженных судьбой. Мы создали свою сеть. И всё это время я следил за тобой. Ждал. Я знал, что однажды ты дашь слабину. Обретёшь то, что станет важно. И я отниму это у тебя…

Его взгляд медленно, с наслаждением скользит по Яне. Холодный ужас парализует Уолса. Он понимает…

— И вот я нашёл тот самый рычаг, который тебя уничтожит, — Женя подходит к Яне, наклоняется, и его пальцы, холодные, как лёд, касаются её щеки. Она отшатывается, но он хватает девушку за подбородок, заставляя смотреть на Клима. — Я не просто убью её, братец. Я сломаю её на твоих глазах. Она сгорит, как горела наша мать. Ты будешь смотреть и молить о смерти. Но не получишь ее. Ты сядешь в тюрьму пожизненно и каждый день за решеткой будешь вспоминать… один, никому не нужный.

— Только тронь её, и я тебя убью, — рычит Клим, и в его глазах вспыхивает знакомый яростный огонь. Он борется с наручниками, кровь проступает на жилистых запястьях.

— О, я на это и рассчитываю, — усмехается Женя. Он отпускает Яну и отходит к столу, на котором стоит канистра. Берёт ее и открывает крышку. — Потрясающе! Долгие годы я ждал этого момента!

Мужчина поворачивается к Яне. Голубые глаза девушки широко распахнуты, но в них нет слез. Только ярость. Такая же дикая, как у Клима.

— Не бойся, милая, — шепчет Женя, занося над ней канистру с бензином. Мерзкий запах горючего бьет в нос. — Это будет больно. Но недолго.

Яна

Ледяной ужас. Он не просто парализует, а выжигает всё внутри, оставляя после себя лишь черную зияющую пустоту.

По спине бегут мурашки, а в животе сжимается холодный тугой комок.

Мерзкий сладковато-едкий запах бензина заполняет ноздри, пока я пытаюсь сделать хоть один вдох.

— Нет, нет, нет… — отдается в висках, сливаясь с бешеным ритмом сердца. Я пытаюсь отползти, но тело ватное, непослушное.

Вся моя сила и ярость, что помогли мне укусить Витьку, куда-то ушли, оставив лишь хрупкость и беспомощность.

— Пожалуйста… — с губ срывается хриплый разбитый шепот, полный детской мольбы. Я смотрю на Женю, в его пустые глаза за маской. — Женя, выслушай! Он не виноват! Руслан сломал его… так же, как и тебя! Твой брат годами жил в аду, думал, что вы мертвы! Он… он отомстил за вас! Клим убил своего отца ради вас!

Я вкладываю в эти слова всю свою душу. Всю боль и любовь к Климу. Пытаюсь достучаться до того мальчика, который когда-то плакал у окна. Но вижу лишь ледяную, отполированную до блеска ненависть.

В его взгляде нет ни искорки сомнения, ни тени человечности. Только холодная расчетливая решимость.

— Трогательная защита, моя дорогая, — бархатный голос звучит ядовито, насмешливо. Женя наслаждается моим унижением и страхом. — Но твои слова — просто звук. История уже написана, кровь и пепел — её чернила. Осталось лишь поставить жирную, окончательную точку.