Книга Ищу маму для папы — спецназовца, страница 90 – Рошаль Шантье

— Ого… — шепчет он, и его лицо озаряется восторгом. — Пап! Мам! Это что, Дед Мороз приходил? Уже?!

Мандарины в нашем доме не праздник, но Арсик и днем мочит, а со сна — это что-то с чем-то. Я давлю смешок, пряча лицо в дольке мандарина.

— Да, Арс, забегал на минутку, — подмигивает Сэм, протягивая брату очищенную половинку. — Специально для мамы передал.

Арсений делает шаг вперед, оглядывая кухню с таким серьезным и подозрительным видом, будто ищет следы от саней на кафеле.

— А почему меня не разбудили? — в его голосе слышится искренняя обида. — Вы хоть его сфоткали? На телефон?! Покажите!

Тихон подхватывает сына на руки, сажает Ареньку на бедро и придвигает к нему пакет.

— Не успели, боец. Он быстрый, как спецназ. Оставил передачку и в окно выпрыгнул. Ешь давай, а то Семён всё уничтожит.

Мы стоим вчетвером на ночной кухне. Я — с перепачканными соком пальцами, Тихон — приобнимающий меня за талию, и двое наших сыновей, сосредоточенно уничтожающих «подарки Деда Мороза».

— Знаешь, — я поднимаю глаза на Тихона, чувствуя, как внутри ворочается наше чудо, будто тоже радуясь сладкому угощению. — Ты так уверен, что там пацан. А мне кажется, только девчонки могут быть такими вредными и требовать мандаринов среди ночи.

Тихон притягивает меня к себе, целуя в макушку.

— Кто бы там ни был, Стеш. Главное, что вы здесь. А за мандаринами я хоть на край света съезжу. Даже если завтра ты захочешь арбуз посреди зимы.

Я смеюсь, утыкаясь носом в его плечо.

— Арбуз — это мысль, — бормочу я, доедая последнюю дольку. — Но, пожалуй, отложим его на завтра.

За окнами ресторана — холодное межсезонье, но внутри уютно от огней и запаха хвои. Я смотрю на себя в зеркало и не могу сдержать улыбки. Белое платье мягко облегает пятый месяц моей личной гордости. Животик уже отчётливо виден, и я даже не пыталась его скрывать. Наоборот, то и дело поглаживаю ткань, чувствуя, как внутри копошится наше маленькое чудо.

Мама как могла уговаривала меня выбрать пышное платье с завышенной талией, но я отказалась. Я горжусь своей беременностью, будущим мужем и сыновьями. Мне нечего стыдиться.

С семьей Дениса родители больше не поддерживают никаких связей. Хотя иначе и быть не могло — как только я отказалась отозвать показания, Турбановы потеряли к ним всякий интерес.

Мама с папой продали квартиру в нашем посёлке и переехали в такой же посёлок в соседнем городе. Это было лишним, но, кажется, они сами внушили себе, что судебное разбирательство обсуждают все их знакомые. О Прокофьеве и Турбанове забыли уже через месяц — город гудел другими новостями.

— Готова, Стеш? — Семён заглядывает в комнату невесты, прерывая мои мысли.

Серьезный, в строгом костюме, он поправляет лацканы и протягивает мне руку. Я до сих пор помню, как заплакала от радости, когда он сам предложил вести меня к алтарю. Мой взрослый, надежный сын.

— Готова, Сэм, — я беру его под руку.

— Не дрейфь, — говорит, глянув на мои дрожащие от волнения пальцы. — Батя там уже все локти искусал от нетерпения. Если что — я тебя подстрахую.

Когда мы выходим под музыку, я вижу только его. Тихон стоит у арки, абсолютно великолепный в этом костюме. Красивый, сильный, надежный, как скала. Мой.

Глаза теплеют, когда он видит нас двоих. Сын ведет мачеху к отцу — в этом моменте столько правильного, что в горле встает ком. Встречаюсь с Тихоном взглядом и впитываю его спокойную уверенность. Не знаю, как это работает, но я чувствую, как внутри становится удивительно спокойно. Этот мужчина всегда действует на меня таким образом.