Книга Ищу маму для папы — спецназовца, страница 48 – Рошаль Шантье

Тру тело полотенцем, сушу волосы. Одеваюсь, возвращаюсь в спальню и сажусь за туалетный столик. Крашу лицо, отлично понимая, что Денису нужен макияж, чтобы замаскировать раны. Не знаю, что он будет делать с моими руками. Мне плевать.

Все, о чем я способна думать, все, на чем фиксируется мое сознание — выживание. Словно дикий зверь, загнанная в угол лисица и мантрой повторяю одно и то же: “Я должна выжить и отомстить. Выжить и отомстить.”

Кусаю губы, одновременно молясь и о том, чтобы случилось, и о том, чтобы нет. Я буду самой счастливой, если это случится. У меня будет частичка мужчины, которого я успела полюбить. Но тогда мне придется лечь с Денисом в постель как можно скорее, чтобы он никогда не усомнился.

— Ты готова?

Я встаю и поворачиваюсь, демонстрируя себя.

— Пойдет, — кивает, а затем смотрит на мои ладони: — Скажешь, что упала.

— Сильно, — не удерживаюсь от ухмылки.

— Ты слишком неуклюжа, моя дорогая.

В ответ я улыбаюсь, отчетливо понимая, что моя улыбка — это оскал.

Да уж, над умом нужно поработать. Эмоции всегда брали надо мной верх.

Я выхожу из комнаты, следуя за хозяином по пятам. Пусть считает меня своей верной собакой.

Пле-вать.

Денис распахивает дверь гостиной и пропускает меня вперед. Галантный — аж в глазах рябит. Плохо только, что ублюдок. Но об этом же никто не знает. Картинка — вот, что приводит в восторг окружающих. Люди никогда не усомнятся в любви мужчины, который еженедельно носит жене охапки цветов. Это показатель заботы и внимания. Вот Денис из этой когорты.

Его любовь — витринная: блестит, пахнет розами и идеально смотрится на фотографиях. Он играет эту роль без единой фальшивой ноты, собирая восхищенные взгляды, как трофеи. Действия Дениса — такое себе пособие для моральных уродов. И этот учебник, похоже, писали палачи.

Увидев сидящего на диване человека, я буквально замираю. Внутри тихим звонким колокольчиком звенит надежда. Вся моя бравада на миг улетучивается. Потому что я ожидала увидеть кого угодно, но не...

— Мама?

Глаза невольно наливаются слезами. Денис выходит, закрыв за собой дверь, а я несусь к матери и стискиваю ее в объятиях. Она обнимает крепко-крепко, гладит по голове как маленькую и нашептывает успокоения.

— Моя девочка… Тшш… Все будет хорошо, все образумится.

Мотаю головой в отрицании, потом киваю. Я очень хочу, чтобы да, но Тихона больше нет. Я всхлипываю и плачу с новой силой. Отстраняюсь, кладу руку на живот.

Меня колотит, трясет, я не могу сформулировать мысль и связать буквы в текст, но очень хочу чтобы она знала, что может стать бабушкой. Наверное, я делаю это для себя, ведь понимаю: если мама тоже будет в курсе, то моя фантазия быть беременной от Тихона укрепится в реальности. А мне так нужно верить! Необходимо просто!

— Мам, мамочка… Он… Денис убил человека.

— Господибоже… — ахает она, — давай сядем, Стефочка. Иди вот сюда. Ты вся дрожишь. Успокаивайся, нельзя же так нервничать…

Она пугается за меня, я понимаю. Пытаюсь вдохнуть поглубже, но выходит с хрипами и выдохнуть нормально тоже не получается.

В этой комнате нет прилегающей ванной, поэтому я беру со стола бутылку минералки, выливаю немного в ладонь и обтираю лицо. Только потом осознав, что на лице штукатурка. Ну потому что обычный макияж не способен скрыть те следы, которые я замаскировала. Мама прихлопывающими движениями помогает вернуть расплывшееся нечто на место. В итоге я просто вытаскиваю из-под тарелки тряпичную салфетку и промакиваю ею лицо. Тут сервировано, как в лучших домах, будто у меня не встреча с матерью, а прием американского посольства. Когда я впервые вошла в эти двери, то была поражена обстановкой, сейчас же меня тошнит от показушности. И дело не в квартире, а в ее владельце.