Книга Мое имя Морган, страница 39 – Софи Китч

Когда я отступила, он был красен, как яблоки в конце лета, и это порадовало меня сверх всякой меры.

Втянув в себя побольше воздуха, он склонил голову.

— К вашим услугам, миледи, пусть даже я не знаю точно, чем заслужил благодарность.

Я тоже не знала ни этого, ни почему вдруг так расхрабрилась, поэтому молча улыбнулась в надежде, что не показала себя ветреной.

— Но даже в таком случае, – продолжил он, – не думаю, что буду полностью свободен от греха, пока не заглажу свою вину. Ведь, в конце концов, именно так пристало вести себя рыцарю.

— Я думала, вам нет дела до того, как «пристало вести себя рыцарю», – с сухой иронией проговорила я.

— Тут вы меня поймали, – признал Акколон. – На самом деле, для меня это важнее всего. Но всем остальным незачем об этом знать. – Он провел пятерней по волосам. – Alors, леди Морган Корнуолльская, какое задание вы мне дадите, чтобы я мог искупить свой проступок?

Я уже собралась отказаться, но тут он неожиданно улыбнулся мне, и его темные глаза осветило какое-то внутреннее пламя. Это было завораживающе красиво, и я оказалась не готова к чему-то подобному, но все равно ответила ему таким же взглядом, а мое сердце затрепетало от удовольствия, как перья попавшей под дождь непоседы-голубки.

Я придумала для него искупительное задание где-то через неделю или даже позже, глядя на мощный поток рыцарей, оруженосцев и слуг, вытекающий из главных ворот Тинтагеля. Они направлялись к северу, на очередной круг бесконечных сражений, которые Утер вел с саксами за земли, которые эти захватчики отобрали у тех, кто владел ими прежде. Так оно всегда и происходит.

Длинная колонна шла вглубь страны размеренным военным шагом, утреннее солнце омывало сияющие кольчуги, знамена с драконами развевались по ветру. В середине ехал Утер Пендрагон, его золотые доспехи будто плавились в полыхающем свете. Я, как обычно, вознесла Господу молитву о смерти отчима и стала терпеливо дожидаться полуденного колокола.

— Эскорт? – спросила матушка. – Но зачем?

Без Утера и его присных в парадном зале Тинтагеля было раздольно и спокойно. Несколько длинных столов стояло перед возвышением, сидящим за ним на скамьях не приходилось тесниться. Матушкин трон перенесли и поставили перед главным столом, чтобы она разобралась с некоторыми местными делами, последним из которых оказалось мое.

Матушка обменялась озадаченным взглядом с сэром Бретелем и с легким изумлением обратилась ко мне:

— Итак, дочь моя?

Я глубоко вздохнула и разразилась речью, которую репетировала пол-утра.

— Матушка, мне очень нужно чем-то себя занять. Отец Феликс уехал, и я не могу исполнять свои обычные обязанности при церкви, а еще тут не осталось дам, чтобы наставлять меня во второй половине дня. К тому же я слышала, что мы даже в Каэрлеон на Михайлов день не поедем.

— Король повелел, чтобы мы остались в Тинтагеле, в безопасности, – пояснила мать. – А дам он отослал обратно по своим поместьям. Я ничего не могу с этим поделать.

— Я по-прежнему могла бы содержать в чистоте церковь, тренировать своего сокола, ходить на прогулки для здоровья. Но без Элейн я осталась одна, и поэтому мне не разрешено выходить из дома. – Об этом распорядился Утер, а не матушка. Еще одно правило, ограничивающее мою свободу с тех пор, когда я начала ходить к отцу Феликсу, но мать придерживалась его, чтобы избегать ссор.