Книга Мое имя Морган, страница 21 – Софи Китч

Когда мы ходили к мессе, я старалась туда не смотреть, но сейчас, совсем одна в этом неярком раннем утре, обнаружила, что меня неумолимо тянет спуститься по этим ступеням. Герб и титулы отца были вырезаны на плите еще до его смерти, и в каком-то смысле это вышло удачно, ведь иначе, возможно, его память никак не была бы увековечена. Ни скульптуры, ни изображения нет и уже никогда не будет.

Положив ладонь на прохладную плиту, я вдруг разразилась слезами. Они вырвались бурным потоком, изливая черную скорбь, день за днем наполнявшую сердце с тех самых пор, как отец пал по воле кровожадного Утера Пендрагона.

Звук моих рыданий заставил отца Феликса выйти из жилых покоев за ризницей.

— Леди Морган, мое дорогое дитя! – Спустившись по ступенькам, он положил мне на плечо пасторскую длань. – Поставь свечу за упокой своего батюшки и предай Господу его душу.

На могиле уже горела свеча – и так было всегда, поняла я, хоть и усомнилась, чтобы отец оставил такое распоряжение. Я взяла у отца Феликса еще одну и зажгла от пламени той, первой.

— Кто велел проводить этот обряд? – спросила я.

— Твоя леди-мать, – ответил он. – Это чтобы герцогу было легче найти путь в рай. А еще я каждый вечер возношу о нем молитвы вслух, раз уж твоя матушка не может.

Сцепив руки за спиной, он вернулся к алтарю. Он был невысоким человеком, лысым, седобородым, плавным в речах и повадках, с проницательными совиными глазами. По большей части отец Феликс ходил в серовато-белом балахоне с капюшоном, какие носят монахи ордена, в котором он когда-то состоял, и это придавало ему вид древнегреческого мыслителя.

Я последовала за ним с высохшими от любопытства слезами.

— А Утер знает?

— К счастью для нас, король Утер не может и не будет знать всего. Я всегда буду хранить тайны герцога. – Он разгладил складку на покрове алтаря и покосился на меня. – Я слышал, ты хочешь получить образование?

— Да, но мне не разрешили брать уроки. Меня прислали только помогать вам и учиться благочестию.

— Достойное начинание, – согласился священник. – Но в намерения вашего отца входило, чтобы все его дочери получили образование. Смерть хорошего человека не означает, что я не должен исполнить его волю.

Я уставилась на него. Его лицо было добрым, спокойным и будничным, как будто в его словах не содержалось ничего, кроме здравого смысла, и они опасно не граничили с изменой.

— Герцог всегда говорил, что ты очень сообразительная, – продолжал он. – Он верил, что ты будешь блестяще учиться и сильно превзойдешь сестер. Но действительно ли ты жаждешь знаний?

— Больше всего на свете! – ответила я.

— Тогда решено. Сейчас и начнем.

— Но Утер запретил…

Священник отмахнулся:

— Конечно, мы должны держать это в тайне. Но даже Утер Пендрагон не властен над волей истинного отца, ни твоего земного, ни Того, что на небесах. А я служу обоим.

Он подошел к двери ризницы и поманил меня следом. За дверью открывалась светлая, опрятная комната, вдоль стен которой выстроились шкафы высотой до потолка, заваленные манускриптами в переплетах и пергаментными свитками. Под окнами тянулся длинный стол, на краю которого лежала шахматная доска с начатой партией. С другого края стоял голубой глазурованный сосуд, ощетинившийся лебедиными перьями. В воздухе витал теплый запах чернил и богатых возможностей.