Книга Стать Равной, страница 131 – Ника Летта

Нет.

Резонанс не оставлял пространства для самообмана. Он чувствовал в поле Ронана то, чему сам когда-то не позволил бы даже имени: интерес, переходящий границу чистой власти.

Тяга.

А под ней — напряжение иного порядка. Тот вид собранного, ледяного возбуждения, который возникает не от случайной страсти, а от желания присвоить равное по силе существо и проверить, можно ли склонить его не силой, а тягой.

Шиардана буквально затрясло.

Сексуальное напряжение в резонансе не спутать ни с чем. Особенно если оно идёт от существа вроде Ронана — такого, кто большую часть жизни превращал даже желание в инструмент власти, не позволяя ему быть просто телесным фактом. А значит, это было серьёзно.

Шиардан упёрся ладонью в стену. Металл под рукой оказался ледяным. Хорошо. Хоть что-то оставалось реальным.

Перед глазами снова вспыхнул зал — не увиденный, а собранный из чужих полей. Эльвира бледная, злая, живая. Ронан рядом, не давящий, а внимательный. Достаточно, чтобы она не расслабилась. Достаточно, чтобы не отвернулась окончательно. Достаточно, чтобы между ними вообще возникла возможность другой, новой формы игры.

И где в этой конструкции был он?

Шиардан закрыл глаза так резко, будто хотел выдавить саму мысль.

Нигде.

Вот в чём была правда. Не в том, что он её любит. Это уже бессмысленно отрицать. Не в том, что его трясёт от одной мысли о Ронане рядом с ней. Это тоже факт. И даже не в том, что его природа хочет встать между ними, вырвать, закрыть, увести, стереть любое чужое касание из её поля.

Правда была в том, чо он не имеет права. Не после того, как её тело уже знает: рядом с ним можно истечь кровью не только от врагов. Не после того, как его связь стала местом, через которое в неё входят чужие руки.

Шиардан медленно сполз ладонью по стене и всё-таки сел обратно на пол.

Вина вирасса редко бывает тихой. Обычно она толкает к действию. К искуплению. К жертве. К безрассудной попытке перекрыть собой то, что уже случилось. Он слишком хорошо это знал по собственной крови.

Но сейчас любая попытка действовать напрямую могла стать ещё одной формой насилия.

Если он рванётся к ней — это будет не защита. Это будет его потребность быть рядом, замаскированная под защиту. Если попытается вернуть её “от Ронана”, не очистив себя от чужого вмешательства, он сам станет ещё одной рукой на её поводке.

И вот это понимание ударило сильнее ревности.

Шиардан медленно открыл глаза.

Значит, так. Пусть Ронан строит свою новую стратегию. Пусть Император думает, что нашёл язык, который может заставить Эльвиру остаться в его поле. Пусть даже Эльвира отвечает ему, спорит, играет, проверяет границы.

Шиардан не имеет права входить в эту игру как мужчина, который просто хочет её обратно.

Сначала — другое.

Найти в себе чужой блок. Выяснить, что именно с ним сделали. Разорвать это. Сделать так, чтобы его тело снова принадлежало ему полностью. И только потом решать, имеет ли он право вообще подходить к ней ближе, чем позволяет её собственная воля.

Он сидел неподвижно ещё долго. И впервые за всё это время понял страшно ясную вещь: любить её и быть рядом с ней — больше не одно и то же.

И если он действительно любит, а не просто хочет удержать то, что считает своим, значит, в этот раз ему придётся начать не с приближения.