Книга Стать Равной, страница 127 – Ника Летта

Именно в этом заключался ход. Не сломать, спрятать, купить и не спасти.

Завоевать. Слово было неприятным. Слишком живым. Слишком близким к тем категориям, которые он привык презирать. Но другого точнее не находилось.

Она не поверит заботе. Не поверит защите. Не поверит приказу. Не поверит мягкости.

Значит, нужно дать ей то, чему она не сможет не придать значение.

Субъектность. Право влиять. Право быть услышанной. И одновременно показать всем остальным: её голос имеет силу только потому, что он позволил ему прозвучать в центре власти.

Пока. Ронан посмотрел на закрытую дверь, за которой её увезли обратно в медсектор.

Её предложение было жестоким. Холодным. Расчётливым. И при этом совершенно человеческим. Она стелила себе путь на случай нового побега. Он видел это. Не весь маршрут. Но направление. Внешний запасной контур.

Разумно. Опасно.

Великолепно.

Он почти почувствовал раздражение, но под ним было другое. То, что он пока не собирался называть удовольствием.

Она больше не была только уязвимостью.

Она становилась игроком.

А игрока нельзя удержать цепью, если хочешь, чтобы он остался полезен. Игроку дают доску. Фигуры. Иллюзию ширины. И постепенно делают так, чтобы любой сильный ход всё равно проходил через тебя.

В этом была власть. Не в том, чтобы запретить ей говорить. А в том, чтобы она говорила в его зале.

Ронан развернулся к панели.

— Асдаль.

— Да, Ваше Величество.

— Не препятствовать перехвату капсул.

Пауза была слишком затяжной. Он уже видел как ИИ просчитывает варианты

— Вы допускаете спасение осуждённых?

— Я допускаю, что землянка сделала ход.

— И вы не намерены его пресечь?

Серебряный взгляд Ронана стал холодным.

— Нет.

— Почему?

Он почти улыбнулся.

— Потому что теперь я хочу увидеть, куда он ведёт.

Асдаль молчал. Ронан продолжил:

— Но поставить метки. На капсулы. На биосигнатуры. На дархийский маршрут. Пусть кто-то думает, что получил подарок.

— А на самом деле?

— На самом деле Эльвира только что дала мне нить к тем, кто считал, что может быть её запасным убежищем.

Пауза стала длиннее.

— Принято.

Ронан отвернулся. Да, она сделала ход. Да, он позволил ему состояться.

Но в этом и была разница между ними. Она строила соломку. Он строил поле, на котором эта соломка однажды станет мостом обратно к нему.

И всё же, когда он снова подумал о её лице в зале — бледном, измученном, злым, живым, — внутри поднялось то самое раздражающее ощущение, которому он всё ещё отказывался давать имя.

Интерес был слишком слабым словом. Желание контроля — слишком привычным. Она смотрела на него не как на спасителя. Не как на хозяина. Не как на неизбежность. Она смотрела так, будто уже считала, как однажды снова уйти.

Ронан медленно сжал пальцы. Пусть считает. Теперь он тоже будет считать иначе. И на этот раз он не станет прятать то, что собирается удержать.

БОРТ ФЛАГМАНА «ТРИУМФ РОНАНА». ИЗОЛЯЦИОННЫЙ СЕКТОР

ШИАРДАН

Карцер на борту «Триумфа Ронана» не выглядел как тюрьма. Именно поэтому он раздражал сильнее.

Никаких цепей. Никаких грубых фиксаторов. Никакой демонстративной жестокости. Только замкнутый отсек из тёмного сплава, низкий ровный свет, глухие стены, медконтур в полу и почти совершенная тишина. Всё здесь было рассчитано не на боль.