Книга Не женское дело. Хозяйка мебельной фабрики, страница 40 – Дия Семина

— Мать честная. Марья допрыгалась, говорила ей, не замай чужое, не раскрывай ты рта на чужой каравай. Какая она дурында. Обделил Бог умом, считай – проклял! Графской жизни захотелось! И что теперь-то? Скандалу-то быть.

Вздыхаю, икая от рыданий, и снова киваю.

— Быть, мы не хотели разводиться, всё было хорошо, пока этот граф не появился, а потом его дружок вонючка, окончательно всё испортил. И нам пришлось развестись, чтобы спасти репутацию хотя бы Савелия. Мне уже ничем не поможешь.

— Девочка моя, на выпей успокоительного. Может, как-то всё на курьёз сведётся?

— Много народу было. Этот друг Орлова специально на весь ресторан разорался и обозвал меня профурсеткой, дешёвкой и бабой, и мне снова пришлось подтвердить про дуэль, потому что Савелий бы и этого козла безрогого вызвал. Да не успел.

— Не думала я, что ты так любишь мужа-то, это ж ты, видать, посуду-то била, чтобы он тебе внимания больше уделял.

— Какая теперь разница. Всё ужасно. Настолько ужасно, что завтра я как тень прокрадусь на фабрику, с утра до позднего вечера проработаю, и так каждый день. Пока какой-то новый позор не случиться, и люди обо мне забудут.

— Как же забудут. Про скандал с платьем полгода судачили, а теперь и вовсе в легенду превратят. Может нам в поместье уехать? Тишина, покой, авось Савелий приедет.

— В поместье я от скуки сдохну. Нет, лучше на фабрике. А какой скандал с платьем? — я не сразу услышала её вскользь обронённую фразу, а она посчитала, что я сама должна что-то эдакое помнить из моего же прошлого.

— Не знаю, ты нам не докладывала, подружка тебя высмеяла, у своих девонек и спрашивай. А лучше молчи, уж забыли, то и к лучшему. Ой, любишь ты у меня в неприятности встревать, прям как наша корова в деревне, Марта, уж в каждую болотину...

— Спасибо, с коровой меня ещё никто не сравнивал.

— Вот и сравнила, Марта и есть, непутёвая, горюшко моё. И мамка ещё всё подначивает на дурость. Выпей лекарство, полегчает, и наперёд вспоминай, Марту-то криворогую. Да умом живи, умом, а не тем местом откуда у коровы хвост растёт.

Закатываю глаза от лёгкого приступа обиды и делаю глоток терпкой жидкости от волнения и дурноты. Теперь во рту привкус вермута и ментола, почему-то вспомнилось, как я когда-то давно летела в самолёте на Бали снимать рекламный ролик, и случайно ровно этот набор вкусов получился тогда. Отчётливо помню, что появилось чувство тревоги, ничем не обоснованное и не отпускало до того момента, как я нырнула в ласковые воды океана.

Сейчас бы оказаться на райском берегу, забыть всё на свете, и плавать, но уже не одной, а с мужем…

Я впервые в жизни по-настоящему влюбилась…

Закрываю глаза и продолжаю сидеть, оплакивая свою невезучесть. Если бы не подлец Орлов, я сегодня бы зашла к мужу ночью, и…

— Аннушка, пора…

Вздрагиваю, потому что услышала скорбный голос Савелия.

Ему сейчас тоже непросто.

А будет ещё хуже.

Бывший муж протянул мне руку, чтобы помочь подняться с невысокого пуфика. Встаю, делаю шаг к нему и не смогла сдержаться, обвила его шею руками, и сама поцеловала. Сначала по-детски прижав губы к губам, потом глаза закрылись, и он ответил, пробуя меня на вкус, обжигая таким желанием, от которого невозможно устоять на ногах.

Целует мои солёные от слёз глаза, щёки, снова губы, не выдерживает и обнимает, вжимает в себя и снова поцелуй, долгий пока хватило дыхания, пока хватило сил не зарыдать от отчаяния снова. Моя жизнь в очередной раз разрушена.