Книга Не женское дело. Хозяйка мебельной фабрики, страница 26 – Дия Семина

Внимательный взгляд помощника послужил знаком, что я не настолько глупышка, как обо мне, наверное, сплетничают.

Первым нас встретил шумом молотков обивочный цех, где мастера обшивают, обтягивают и наполняют мягкую мебель. Диваны, стулья, кресла, пуфики. Я сразу навскидку насчитала три стиля мебели. И всё дорогое, судя по изысканным формам и дорогим тканям.

— Красиво. Очень изысканно и дорого. Для аристократов и богатых такая мебель?

— Да, госпожа. Мы делаем самое лучшее.

Улыбаюсь, а сама понимаю, что на складе, наверное, полно нереализованной продукции, где-то должен быть на фабрике прокол, идеально всё, кроме дохода. А если ещё и какого-то клиента потеряли, то эти кресла и диваны зависнут мёртвым грузом на складах.

Здесь бы надо всю систему менять.

Но пока буду молчать и мотать на ус.

Прохожу мимо рабочих мест, всё чисто, аккуратно и неспешно. Один диван в день, зато очень добротно, действительно, за такую красивую мебель краснеть не придётся.

— А как же отчий дом? Не заладилось?

За моей спиной раздался знакомый саркастический голос мужа. Оборачиваюсь и с улыбкой отвечаю: «Домой вернуться я всегда успею, а вот забрать у вас фабрику, вряд ли появится ещё один шанс!».

— Мы не слишком красиво вчера расстались и эти слова через дверь…

Он вдруг сменил тему. По-хорошему, наверное, сейчас ему положено взять меня под руку и самому проводить по цехам, мастерским и складу, широкими жестами показывая и расписывая все фабричные прелести.

Но Савелий почему-то пренебрёг обязанностями компаньона и решил продолжить выяснять отношения.

— Испугался, что я уеду? Или обрадовался?

Стук молотков прекратился, рабочие внезапно решили устроить незапланированный «перекур», и слушают наше воркование.

Взять меня под руку мужу всё же пришлось, быстрым шагом вывел на улицу и остановился только у небольшой беседки, окружённой розами.

— Анна, я думал о нас всю ночь. Твои слова окончательно выбили почву из-под моих довольно крепких ног, никому этого не удавалось сделать, кроме тебя.

Сейчас совершенно точно последует какое-то поспешное признание и загонит нас в очередной тупик.

— Послушай(те), — вдруг перешла на вы, довольно резко, но улыбнулась. — Я всё прекрасно понимаю, и даже ваши слова, до меня дошли, точнее, их суть, что я вела себя с вами не как жена, а как враг. И подозреваю, что между нами и вовсе не случилось близости.

Он покраснел, от смущения или от злости, понять трудно, зато я краснею от смущения. Стоим, как две пунцовые розы, и пытаемся наладить диалог, видать, ему уже знатно припекло.

— Опустим это…

— Вы взяли меня замуж, как трофей, потому что любите всё красивое, но не успели подумать о моём внутреннем, в смысле, духовном содержании, потом расстроились и, не желая опозориться, решили эту тему замолчать. А развестись уже так много поводов, что эта записка бы затерялась, как несущественная? Ведь так? Я всё понимаю, вы не слишком искушённый сердцеед. Особенно если речь идёт о разбитом сердце юной, глупенькой девицы. Да ещё и соперник настолько хорош собой и знатен, что шансов почти нет.

Он опустил голову. Посмотрел на розу и проворчал «комплимент»:

— Вы слишком умны.

— Да, есть такой недостаток, на вас не угодить.

— Мне достаточно приятного, тёплого женского общества. Не уверен, что вы, сударыня, мне сможете дать то, что я хочу. Возможно, в молодости меня бы позабавили подобные отношения и соперничество. Но теперь…