Книга Свидание на краю бесконечности, страница 59 – Ольга Володарская

— Мамуль, ты почему не приняла на ночь таблетки? — услышала она голос сына и чертыхнулась про себя. Опять забыла! А ведь упаковка с лекарством лежит прямо возле кровати на тумбочке. А рядом с ней — наполненный водой стакан.

— Горечь у меня от них наутро, — ответила Тамара, умолчав о своей забывчивости.

— Все равно надо пить. — Сын подошел и поцеловал мать в макушку. — Вечером сам тебе дам.

Она посмотрела на Жору с гордостью. Какого мужчину воспитала! Одна, без чьей-либо помощи…

— Ты выбрала занавески? Пора заказывать, если хотим к Новому году освежить квартиру.

— Мне ни одна ткань не понравилась, — заявила Тамара Зурабовна. — Нужен бархат, сынок.

— Это старомодно, мамуль.

— Это шикарно. — В доме Корнея Ивановича Чуковского на всех окнах были портьеры из бархата, и ей нужны были только такие. Не в том Тома возрасте, чтобы гнаться за модой! Впрочем, она и в молодости за ней не следила. — Ты сегодня планируешь дома ужинать?

— Нет, я в ресторане, так что не беспокойся.

— Да мне в радость приготовить для тебя что-нибудь… Или тебе не нравится моя стряпня?

— Я ее обожаю.

Врал! Тома, как села на строгую диету, разучилась готовить. Не имея возможности пробовать, то пересаливала, то переваривала, то путала специи, но, как хорошая мать, продолжала кормить сына. И тот ел! Давился, но ел, потому что не мог ее обидеть.

Попив с мамой чаю, Георгий ушел на работу. Тома проводила его до двери и перекрестила на прощание. О детях она никогда не мечтала, но боженька лучше знал, кому что нужно для счастья, и послал ей сына. Жаль, она не сразу поняла, что незапланированная беременность — не наказание, а награда, многих ошибок могла бы избежать.

…Тамара попала в Ташкент восьмилетней девочкой. Ее детский дом эвакуировали из Клина незадолго до того, как его оккупировали немцы. На новом месте Тома долго не приживалась. Ее ужасали погода, условия, пища, люди… Особенно люди! Они казались ей дремучими, вонючими, жестокими. Последний ярлык девочка приклеила к местным, увидев, как они в Байрам режут барана. Она после этого сутки плакала, а еще трое отказывалась есть. Но никто, надо сказать, не пытался ее накормить насильно. Не хочешь, не ешь, другим больше достанется.

Все изменилось, когда у Тамары появилась возможность посещать городскую библиотеку. До этого она перечитала все книги, что смогла найти в школьной. Брала бы у соседей, но те не читали художественной литературы, тем более на русском. Разве что у Попковых имелись книги, но Димкины были примитивными, с минимумом текста и обилием картинок, у его отца — техническими, а у матери, как она сама говорила, сложными для детского восприятия. Тома ради интереса одну прихватила, чтобы за ночь проглотить и вернуть обратно, и открыла для себя Мопассана. Понятного, мудрого, совсем не пошлого.

Училась Тома отлично. Продолжала участвовать в конкурсах и ездить с концертами в колхозы. Стоя на грузовике среди хлопковых полей, она рассказывала историю Федоры, от которой убежала вся посуда. Не все трудяги понимали по-русски, но смеялись над кривляньями носатой девочки с обгоревшими до корок щеками и буйными кудрями «подсолнечного» цвета. Эти ей уже нравились. Казались открытыми и добродушными. А еще они пахли по-другому.

В Москву Тамара вместе с остальными не вернулась по одной причине: ее удочерили. Это сделала заведующая библиотекой, немолодая, интеллигентная и потрясающе начитанная женщина. Она тоже баловалась сочинительством, но отдавала предпочтение стихам. Девочка думала, что та видит в ней себя, маленькую, и желает помочь сиротке.