Книга Свидание на краю бесконечности, страница 116 – Ольга Володарская

— Извините, что потревожили, мы не нарочно, — ответил ей очень смуглый парень с оттопыренным ухом.

— Так я тебе и поверила. — Фатима оперлась на подоконник, чтобы удержаться на ногах. — Бумага, ручка есть?

Алиса достала из гобеленовой сумки и то, и другое: блокнот в кожаной обложке с тиснением в виде узбекского орнамента и карандаш, вставленный в переплет. Сувенирная ерунда, продающаяся на рынке, в кои-то веки пригодилась.

— Уважаемый Игорь, — начала писать Фатима и проговаривать вслух все слова, что появлялись на бумаге, — мне очень жаль, что вас несправедливо осудили. Знаю, вы не виноваты. Но и Дмитрий Попков не убивал Ильяса. Это совершенно точно. Тот, кто это сделал, уже понес божье наказание…

— Вы знаете, кто это сделал? — поразилась Алиса.

Но Фатима оставила вопрос без ответа. Она торопилась дописать.

— Желаю вам, вашей сестре и всем родственникам всего доброго. — И из последних сил подписалась. — Фатима Шамутдинова.

Не слушая благодарностей, она бросила блокнот на стол, за которым завтракала, и закрыла окно. Осталось немного, только вернуться на кровать и закрыть глаза.

А вот и она, скрипучая подружка. Приняла Фатиму в свои объятия, став мягкой, как перина.

Глаза сами собой закрылись. Но не черноту увидела она, а свет. Он ласково манил за собой, обещая еще больший покой…

Абсолютный покой!

Фатима последовала за ним, сначала медленно, потом быстрее, пока не понеслась с космической скоростью туда, где на краю бесконечности ее ждали те, кого она любила и не забывала… До последнего вздоха!

На похороны Фатимы Сафаровны Шамутдиновой явилось чуть ли не полгорода. Многие хотели попрощаться с одной из старейших жительниц Ташкента. Присутствовала на погребении и лучшая ее подруга, Тамара Кикнадзе. Ей не рекомендовали покидать больницу, но запретить это сделать не смогли. Под присмотром сына она добралась до кладбища. Сидя в инвалидном кресле, Тома горько плакала, но плотная вуаль, закрывающая гематомы, не давала окружающим видеть ее слезы. Георгий поглаживал мать по подрагивающим плечам до тех пор, пока старушка не успокоилась.

— Лейла, бедняжка, едва держится, — проговорила Тамара, когда сын опустился, чтобы протянуть ей сухой платок. Тот, что она взяла с собой, весь пропитался слезами. — Ты бы подошел, подбодрил.

— Есть кому. Она же с семьей. — Можно было бы добавить, многочисленной. Собрались все Шамутдиновы до седьмого колена, даже те, кто жил за границей, приехали.

— Но девочка нуждается именно в твоем участии. — Тамара приподняла вуаль, чтобы сын увидел ее глаза, пусть и через толстые стекла очков. — Я благословляю вас. Женитесь, если друг друга любите.

Она думала, он просияет, но Георгий как будто расстроился, услышав ее слова. Уголки его губ точно не взметнулись вверх, а чуть опустились.

— Мамуля, у меня было время подумать, и я пришел к выводу, что ты была права: у нас слишком большая разница в возрасте. Я ровесник отца Лейлы. Когда ей исполнится тридцать пять, я стану пенсионером и… посмешищем!

— Разве ты ее не любишь?

— Люблю, — ответил он неуверенно. — Но чувства проходят, а ответственность остается. А я еще сыновий долг не выполнил. — Георгий поцеловал мамину руку и проникновенно на нее посмотрел: — Я должен посвятить себя тебе, мамуля. Когда тебя выпишут, мы поедем на источники, будем лечиться вместе. Мне тоже пора здоровьем заняться, не мальчик уже. Какие мне дети? Я их даже до загса не доведу.