Книга Бывший - все сложно, страница 60 – Ольга Тимофеева

Там плавает чуть-чуть морковки, чуть картошки, курицы какие-то кусочки, укропчик, чесночок.

— Я там тебе еще отстойник в раковине почистил, а то забился.

— Не растаю, – машу равнодушно головой.

— Я, между прочим, пока ты спала, читал, что чувствует женщина на первой неделе беременности. Вот, например, у них часто случаются смены настроения. Так что ты сейчас себя ведешь по классике.

— Какая беременность, ты понимаешь, что еще даже если и было что-то, то оплодотворение может произойти в течение нескольких дней. И вообще, Самсонов, я выпила таблетки. Одну нормально, вторую, да, чуть позже. Но выпила. И они на девяносто пять процентов подействуют.

— Значит, я буду топить за оставшиеся пять.

— Да хватит. Не собираюсь я никого рожать.

— Вот, пожалуйста. Раздражительность, а это, между прочим, тоже признак беременности.

Я закатываю глаза и вздыхаю.

— Уйди с кухни, Самсонов. У меня и без твоих разговоров голова кругом.

— Я еще не поел.

— Тогда я пойду, к себе.

— Ладно, – поднимает ладони вверх. – Все, ешь, я молчу.

Едим. Молча. Только переглядываемся.

И мне правда хочется взять ложку и надавать ему по голове за то, что он ночью прошлой сделал.

А потом этой же ложкой надавать себе, потому что ну по правде… я сама это разрешила. а разрешила, потому что хотела.

Но ребенка не хотела.

Мне и плохо, и муторно, но одновременно как-то спокойно сейчас.

После еды снова отправляет меня в кровать. Поправляет одеяло.

— Спи, Кир. А я пока пойду поищу, какие имена подходят ребенку со взрывным темпераментом и язвительной мамой.

Просыпаюсь, когда уже темно вокруг. И снова холодно и голова болит. Надо идти на больничный. Быстро тут не отделаешься.

Снова просыпаюсь. Темно. Не понятно – день, ночь, утро? Все тело как ватное. Горло саднит, голова будто в тисках.

А потом слышу голос.

Никита. Где-то на кухне, вполголоса, но тишина в квартире такая, что слышно каждое слово.

— Я не могу сейчас, Яна… Нет, не потому что не хочу. Потому что не могу. Я занят сегодня…

Я замираю. Не шевелюсь. Даже не дышу.

— Не знаю, посмотрим… Ян, я же говорил уже… Не надо ничего… Не надо ждать, давай я лучше предупрежу, если приду.

И вот тут меня накрывает. Мороз по спине. Холод внутри.

Он что… все это время… с ней еще? Пока мне говорит про второго ребенка, про свадьбу, про "давай попробуем заново" – сам с ней не расстался?

Объяснит, видите ли. Заедет.

Мне сначала объясни!

Все внутри сжимается в тугой узел.

И мне кажется, что ничего не изменилось, он снова меня обманывает. Снова хочет и там, и тут. Где примут, короче.

А я ведь почти… почти сдалась.

Я отворачиваюсь к стене. Глотаю обиду.

Лежу в темноте. Кира ворочается в соседней комнате. А у меня в голове снова одно и то же.

Как будто вчера.

Тот день.

Олег.

Заходит без стука в палату. Мрачный, будто завтра последний день моей жизни и у меня что-то неизлечимое. Ставит стул спинкой ко мне и садится на него, как на коня. Я только из части вернулся, получил там небольшую травму и ждал, что придет Кира, а вместо нее он.

Сел, смотрит так… с жалостью.

Зная сейчас, что тогда врал мне, ему бы Оскара дать. Хотя, возможно, за время работы врачом он научился говорить всякое. И правду, и ложь.

— Ник, я должен тебе кое-что рассказать. Просто лучше это буду я, чем кто-то посторонний.