Книга Бывший - все сложно, страница 50 – Ольга Тимофеева

Парочка еще эта…

— Дождь, еще скажи, тоже я придумал и наколдовал.

— Подгадал.

Начинает трясти от холода.

Никита бросает в сторону мокрую одежду и залазит мимо меня в палатку. Задевает руку обнаженным бедром.

Вот черт. И, правда, полностью разделся. Тогда точно буду тут сидеть.

Где-то рядом в соседней палатке ржут. Весело у них там,

сухо или мокро, но точно не как у меня.

Никита шуршит чем-то, потом щелкает и в платке становится светло от фонарика, что подвешен кверху. Самсонов сидит уже в брюках и без футболки. Роется в сумке.

— Кира! Эй, а Кира где? – зовут меня.

— Я тут! У вас там есть место?

Но мой вопрос заглушает гром.

Все снова ржут. А я готова по ливню перебежать подальше отсюда.

— Кира!

— Тут она. Не потерялась, – басит Самсонов. – На сухую одежду, – протягивает мне, – переодевайся. Вон у меня спальник есть, залезешь, согреешься.

— Свет выключи.

— Что я там не видел?

— Всё поменялось. Даже не представляешь, насколько…

— Тем более повод хороший посмотреть.

Ухмыляется, но щелкает фонариком, снова погружает меня в темноту. Я быстро стягиваю свою футболку и бра, надеваю его свободную.

А от такого знакомого аромата пальчики на ногах поджимаются. От холода точнее.

Быстро стягиваю шорты и бросаю к футболке. Трусы мокрые.

Сначала нащупываю, что он мне там дал.

— Это что? – ощупываю тряпочку.

— Трусы мои. Они чистые.

— Ты офигел?

— Можешь не надевать.

Могу. И не буду.

Хватаюсь рукой за свои шорты. Они мокрые и ледяные…

А, черт!

Натягиваю его труселя.

— Все?

— Все!

Тут же включает свет и осматривает меня так, будто я как кролик сама залезла в логово волка.

— Давай сюда, – расстегивает спальник и расстилает поверх коврика.

Переползаю. Носки бы еще, а то ноги задубели.

— На, согрейся, – Самсонов протягивает мне термокружку.

— Что там?

— Чай.

Беру делаю глоток и сразу проглатываю. Потом только понимая, чего хлебнула.

— Ты споить меня, что ли, хочешь? – Протягиваю ему назад.

— Давай еще глоток. Мне согреть тебя надо, чтобы не заболела.

Делаю еще и морщусь.

— Хватит, – забирает.

— Чего ты раскомандовался вообще?

— Давай ложись.

Переползаю и укладываюсь.

Еще вспышка молнии и следом гром. Ощущение, что сейчас палатку сорвет и нас в реку выкинет.

Самсонов гасит свет.

— Включи!

С ним наедине в темноте опасно.

— Там заряда мало. Сгорит весь, так потом вообще без света будем.

В темноте на ощупь тыкаюсь. Ищу, чем бы накрыться, а натыкаюсь на ногу Никиты.

— Ой, чем накрыться?

— Сейчас, – расправляет что-то, – спальником накроемся.

Я обнимаю себя и ложусь набок.

— Накроемся? А ты с кем собрался накрываться? Ты вообще, где спать будешь?

— С тобой, – подталкивает меня, заваливая на живот, и опускается на мою спину всем корпусом.

— Самсонов, ты с ума сошел! Слезь с меня! – шиплю на него, но где там, когда тушей своей придавил меня.

— Сейчас согреешься и отпущу, – водит губами за ухом.

— Самсонов, прекрати, – пытаюсь вылезти из под него.

Но, в итоге, я как горошина под матрасом, который никак не спихнуть.

Горячее дыхание в шею сводит с ума здравый смысл.

Снаружи грохочет гром, вспышки молний делают из палатки кинозал: каждое наше движение освещается на секунду – и снова в темноту. Ветер рвет ткань палатки, и кажется, еще немного – и все это унесет куда-то в лес.