Книга Запасные крылья, страница 87 – Лана Барсукова

Наконец Ковбой сдался:

— Давайте заканчивать с этой порнографией.

Он включил задний ход, освобождая путь Зине, и пятился, пока не вышел на свободный простор. Зина, стыдливо пряча глаза, выбралась из щели следом. Фонарь предательски подсветил ее лицо, и мужчина радостно узнал уборщицу из заводоуправления.

— Девушка, вы уже второй раз втираете меня в стенку. Боюсь, что при следующей встрече вы заставите меня бегать по потолку! – Он засмеялся и, растирая щеки, растаял в глубине щели.

А Зина почувствовала, что ей жарко. Так жарко, что можно снять рукавицы, подкинуть их прямо до Полярной звезды и крикнуть вдогонку: «Второй раз! Второй! Он запомнил! Он посчитал!» И Полярная звезда сказала бы: «Значит, будет и третий». Потому что звезда тоже девочка, а значит, умеет ждать и надеяться.

Полярная звезда не обманула. Третий раз действительно случился.

Не исключено, что дошло бы и до четвертого раза. Но скупая Зинина судьба умела считать только до трех. Потом в Надым приехала жена Ковбоя, и все закончилось. Вообще все. И сам Ковбой закончился. Он стал таскать сумки с продуктами и продал волчий тулуп, чтобы купить жене норковую шубу. Разве бывают ковбои с авоськами? И разве настоящих ковбоев волнуют такие мелочи, как норковые шубы?

Зине остались воспоминания лишь о трех встречах. Как кадры в кино, они сменяли друг друга. Кадр первый – она со шваброй, он подмигивает ей, дверь хлопает, и только клубы морозного воздуха вместо занавеса. Кадр второй – они притиснулись друг к другу в щели между домами. Он совсем рядом, упругий и большой, обжигает ее щеку своим горячим дыханием.

Кадр третий… О, этот кадр поставил гениальный режиссер, знающий толк в красоте и полновесном счастье. На первом плане видна кровать, на которой лежат двое – Зина и Ковбой, разомлевшие от любви и обессиленные от секса. Хромированные трубки, образующие высокое изголовье панцирной кровати, перегораживают окно тем самым замысловатым образом, что кажется, будто счастливые любовники находятся в тюремной камере за решетчатым окном. Побег невозможен. И как символ того, что в камере гораздо лучше, чем на воле, за окном на проводах сидят вороны, переругивающиеся хриплыми голосами. Одна фальшиво подражает саксофону, а другие не могут прокашляться от восторга.

Такую картинку Зина могла рассматривать бесконечно. А разные неловкие подробности можно вывести за кадр, вынести за скобки, постараться о них забыть. Жизнь всегда грубее и пошлее своего отражения в искусстве. Зина держалась за прекрасную картинку, отгораживаясь от навязчивых воспоминаний.

Вот она идет мимо Дома культуры, залитого светом в честь приезда артистов оперетты. И именно в этот момент на крыльцо выскакивает Ковбой. Выскакивает в одном свитере, потому что таким, как он, не страшен мороз. Зина замедляет ход под натиском желания расстегнуть свою шубку и впустить его в свое тепло. Ковбой закуривает жадными затяжками, затаптывает окурок и тут только замечает Зину. Она стоит поодаль, как собака, которая ждет, когда ее позовут. И он зовет. Точнее, машет ей рукой. Дескать, иди сюда.

Зина ни на секунду не забывает, что ему холодно, поэтому бежит со всех ног.

— Как тебя зовут? – спрашивает Ковбой.

— Зина, – радостно отвечает она.

— У сестры была кукла Зина, резиновая, с дыркой в боку, – хохочет он. Зина догадывается, что он принял на грудь не только искусство, но и порцию алкоголя. – Ну что?