Книга Запасные крылья, страница 66 – Лана Барсукова

— Слава богу, оклемался. – В голосе Рохли сквозило явное облегчение.

— Какого черта? – возмущенно захрипел Серега.

— Да неважно уже, – засуетился Рохля, – главное, что все живы и почти здоровы. Прости, Серега, зря побеспокоил. Думал, каюк ему.

Рохля сиял. Страх таял, как снег на батарее, обдавая приятной свежестью натянутые нервы. Но одного взгляда на Серегу было достаточно, чтобы улыбка сползла с рябого лица Рохли.

— Урод! – набросился на него Парамонов. – Ты что устроил?

— Так, поучил маленько. – Рохля растерялся. С новобранцами обращались и менее бережно. И ничего, никакой трагедии в этом не было. – Я ему говорю, а он хамит. Старших уважать надо, говорю ему… А он, козел, только зыркает… Я ему не олень северный… Он у меня еще не такого отхватит…

— Не трожь его, – резко прервал Серега. – Больше ни пальцем.

— С какого фига? – Голос Рохли из растерянного стал возмущенным. – Он особенный, что ли? Или мы чего-то не знаем? У тебя, что ли, свои виды на него? Маленький чукча под охраной самого Парамонова?

Голос Рохли набирал язвительности, действуя Сереге на нервы. Не сдержавшись, Парамонов слегка двинул Рохле по роже. Довольно формально, без души, лишь бы тот заткнулся.

Рохля заткнулся.

Но, как выяснилось, ненадолго. Через день все старослужащие знали, что авторитет Сереги Парамонова подмочен: с какого-то переполоха он опекает салагу-чукчу.

У Сереги было особое, почетное место в компании оборзевших дембелей. Он выполнял роль ревностного хранителя традиций неуставных отношений. Парамонов никому не позволял лишнего, но и снисхождения никому не делал. Его кодекс чести предписывал быть одинаково безжалостным, невзирая на лица салабонов. Ситуация с чукотским салагой шла вразрез понятиям, на которых держалась репутация Парамонова.

Задним числом выяснилось, что действительно никто не может припомнить, чтобы Серега гнобил чукчу. Коллективная память оживила случаи, когда Серега погасил претензии к Ятгыргыну, как теперь казалось вполне обоснованные. Улей жужжал. Никому не давал покоя вопрос, какие отношения связывают Серегу Парамонова с невзрачным чукчей. Ладно если бы были земляками, хоть какое-то объяснение. Так нет, Серега с Волги, там олени только в зоопарке водятся. Сплошная загадка, отгадать которую хотелось всем и каждому.

Многие не верили рассказу Рохли, тем более что держали его за откровенное трепло. Он божился и зуб давал, что не врет. Был только один способ проверить, не свистит ли Рохля.

С того дня жизнь Таната Ятгыргына стала невыносимой. Каждый старослужащий, даже тот, кто прежде не замечал щуплого Ятгыргына, включился в травлю, поджидая, когда на горизонте появится Серега. Собственно Танат никого не интересовал. Он был лабораторной мышью. Эксперимент был посвящен Сереге.

Танату ставили подножки, подкидывали в суп тараканов, подкладывали обоссанную подушку, и все это ради того, чтобы посмотреть на реакцию Сереги Парамонова. Наблюдали нагло, с ухмылкой.

Сначала Серега сторонился, старательно отворачивался, делал вид, что его это не касается. Потом понял, что его проверяют на вшивость.

Бессонными ночами он ворочался, прикидывая, как разрулить эту ситуацию. Однажды не выдержал, посреди ночи на цыпочках, босиком пересек казарму и склонился над кроватью Ятгыргына. Растолкал его и прямо, без предисловий спросил: