Книга Запасные крылья, страница 60 – Лана Барсукова

Оставалось только решить, с кем оставить Витюшу. Впрочем, вариантов не было. Из бездетных на их лестничной клетке жила только Зина. Они не особо дружили с Варварой, но по-соседски часто выручали друг друга. Только бы она была дома.

Зина работала в женской колонии, вольнонаемной. Военный городок не баловал женщин предложениями о работе. Повезло тем, кто умел учить, лечить, ну или хотя бы играть на пианино, потому что школа, медпункт и клуб исчерпывали мирный ландшафт гарнизона. Остальные женщины или сидели дома, или искали что-то за пределами военного городка. В город дорога была неблизкой, в мороз не наездишься, да и с транспортом перебои. Зина нашла себе место надзирательницы в колонии, которая располагалась поближе, платили там побольше, а работа была непыльная, хоть и нервная. И хотя любой труд в СССР почетен, Василий и Варвара, не сговариваясь, избегали расспрашивать Зину о ее трудовых буднях.

Василий обрадовался, когда Зина открыла дверь.

— Зин, прости, меня срочно на службу вызывают, а Варвара до вечера в городе. Не посидишь с мальцом? Выручай, прошу.

— Дак без проблем! – Розовощекая и круглая в любой проекции Зина была уступчива на просьбы. – Может, вам ужин приготовить? Все ж сидеть у вас до вечера.

— Не надо ужина. За температурой следи только, болеет опять…

Василий Иванович проинструктировал Зину, что и как, оставил лекарство, будучи почти уверенным, что не понадобится, и убежал ловить беглого дезертира Ятгыргына.

Танат Ятгыргын прибыл в часть с осенним призывом. Солнышко еле выдавливало из себя последние капли тепла, и молодняк откровенно скис. Даже шутки у новобранцев выходили какими-то кислыми. Смельчаки вслух кляли военкомов, по воле которых они очутились в этом юродивом краю. Самые резкие ставили вопрос ребром: какой безумный враг может посягнуть на эту землю? Кому она на фиг сдалась? В отличие от зэков, они никого не ограбили, не убили, так кой черт им тут торчать? Остальные молчали, но по существу вопроса были с ними согласны.

Новобранцы мерзли при одном взгляде на негостеприимный колымский пейзаж. Они старательно горбились и сутулились, пытаясь таким образом удержать тепло, которое привезли с собой. Напоминали нахохлившихся воробьев, которых злая кошка в погонах согнала с насиженных мест.

На этом фоне трудно было не заметить молодого солдата с довольной рожей. Он щурился на солнце так, как будто лежал на пляже где-нибудь под Пицундой. Впрочем, когда он не щурился, глаза оставались такими же узкими, как щелочки, нанесенные двумя небрежными ударами острой бритвы по полотну плоского лица. Сын чукотского народа, он умел любить и ценить солнце даже за самую малость тепла и света.

В Советском Союзе народные остряки оттачивали мастерство, сочиняя анекдоты про чукчей. По популярности анекдотический чукча мог потягаться с самим Штирлицем. Особо невежественные люди думали, что чукчей и нет вовсе, их выдумали, чтобы было над кем посмеяться за рюмкой чая.

Танат Ятгыргын был живым доказательством того, что чукчи есть. Несмотря на то что советская власть сильно постаралась сделать из Таната нормального советского человека, он так и остался пареньком со своими чукотскими странностями. В интернате, куда свозили детей оленеводов, маленький Танат достал всех учителей глупыми вопросами. Например, ему не давало покоя, как русские обходятся теми словами, которые придумали для описания снега. У них есть масса прилагательных, но все они про красивости. Снег для русских бывает белый и серебристый, пушистый и ноздреватый, переливающийся и искрящийся. А как русские называют снег, по которому косуля может пробежать, не поранив ноги? И как по-русски будет снег, который режет ноги косуль тонкими ледяными бритвами? Тогда волки пойдут по кровавому следу и нагонят добычу быстрее охотника. Как же можно прожить без слов, определяющих успех охоты?