Книга Запасные крылья, страница 44 – Лана Барсукова

— Но кто нам мешает его порадовать? Наше сотрудничество могло бы…

— Знаете байку про быка и муху? – опять перебила Варвара. – Бык, весь в мыле, до одури пахал землю, а на рогах у него сидела муха. Наступил вечер, бык свалился и уснул. А муха полетела к своим и долго еще жужжала, рассказывала, как она устала землю пахать.

Повисла тишина.

— Вы считаете, что я как та муха? – обиженно спросил Павел Петрович.

— Ну бык-то точно ни в каком сотрудничестве не нуждается.

— А вы, значит, бык?

Варвара промолчала.

Павел Петрович ощутил вспышку гнева. Какая-то моль, голытьба, тетка в больничной сорочке, сданная родным братом в психушку, смеет сравнивать его с жужжащей мухой, которая может въехать в историю только на чужих рогах.

— У быка яйца есть! – зло сказал Павел Петрович. – А у вас их нет. Это я вам как врач говорю.

Он вышел, хлопнув дверью.

Варвара осталась сидеть в застиранном халате на продавленной больничной койке. Усталая, вымотанная, опустошенная. «А ведь он прав, – подумала она. – Какой из меня бык? Скорее жертвенная корова».

Вернувшись в кабинет, Павел Петрович истеричным движением начал искать в телефоне нужный ему номер, бормоча при этом:

— Услугу, говоришь, тебе оказать? Хрен тебе, старый хрыч, а не услугу. Забирай свою полоумную сестру куда хочешь. Ремонт, говоришь? А мое какое дело?

Наконец он нашел номер Ефима Соломоновича, позвонил и приготовился занять жесткую позицию. Сейчас старый профессор начнет канючить, просить подержать Варвару до окончания ремонта, а Павел Петрович строго поставит его на место. Объяснит, что это не частная клиника, а государственное учреждение, финансируемое, на минуточку, из бюджета. И при всем уважении главврач не может использовать свое должностное положение в личных целях. Он, конечно, очень уважает учителя, но порядок для всех один. У Варвары Степановны нет никаких показаний занимать бюджетную койку. Состояние ее стабильное, медикаментозная помощь может оказываться на дому. Тем более что особого дружелюбия с ее стороны Павел Петрович на себе не ощутил. Скорее наоборот. Да, он обязательно это скажет. Намекнет, что если Варвара Степановна ведет себя так, то пусть пеняет на себя. Ябедничать не хорошо, но если душа очень просит…

Все это он готов был высказать бедному Ефиму Соломоновичу, но тот не брал трубку. Через десять минут Павел Петрович повторил звонок. С тем же результатом. Через полчаса ничего не изменилось. И через час. Наконец-то ближе к ночи Павел Петрович все-таки дозвонился. Трубку взяла какая-то женщина, которая скупо сообщила, что Ефим Соломонович умер.

— Как умер? – опешил Павел Петрович.

— А как люди умирают?

— По-разному.

— Это только так кажется. Все одинаково. Перестают жить и умирают.

И она повесила трубку.

Павел Петрович просидел несколько минут, осознавая случившееся. Положа руку на сердце, еще при прошлой их встрече было ясно, что профессор не жилец, что ему не выкарабкаться. Но даже ожидаемая смерть несет в себе элемент неожиданности и печали. Павел Петрович достал из сейфа виски и плеснул на три пальца. Выпил без особого удовольствия, поскольку виски безо льда – деньги на ветер. На этом он решил закончить с ритуальной скорбью и подумать о делах земных.

Взяв телефон, Павел Петрович сделал звонок: