Книга Развод. Его холодное сердце, страница 92 – Дарина Королёва, Диана Абрамова

— Прости меня, — я целовал её мокрые от слез щеки, чувствуя солоноватый вкус на губах. — За всё прости. Я был таким идиотом. Думал, можно построить счастье на традициях, обязательствах... А оно вот оно — в твоей улыбке, в твоих глазах. В том, как ты морщишь нос, когда недовольна. В том, как поешь колыбельные детям. Во всех мелочах, без которых я не могу дышать. И я давно это понял — ты самое важное для меня в жизни.

— И ты прости, — она обвила руками мою шею, и я почувствовал, как дрожат её пальцы. — За то, что так долго не могла переступить через обиды. Я тоже тебя люблю. Всегда любила. Даже когда ненавидела — любила.

Её губы нашли мои — такие родные, единственные, незаменимые. Вкус её поцелуя смешивался со вкусом слез — не поймешь уже, чьих. В этом поцелуе была вся наша история — страсть первых встреч, боль расставаний и обид, нежность примирения.

Время снова остановилось.

Но теперь — чтобы сохранить этот момент.

За окном палаты всё так же кружился снег, укрывая мир белым покрывалом чистоты.

Каждая снежинка казалась благословением, знаком, что жизнь дает нам новый, чистый лист.

Новый шанс построить свою жизнь по новым правилам.

Ясмина, 5 лет спустя

Я смотрела на свое отражение в зеркале примерочной дешевого магазина и не узнавала себя. Где та стройная красавица, которая носила только люксовые бренды?

Теперь передо мной стояла располневшая женщина в платье из синтетики, которое даже со скидкой казалось дорогим для моего нынешнего бюджета. На бедре предательски выделялись растяжки после второй беременности — результат моей "большой любви".

Когда-то я тратила на уход за собой больше, чем сейчас зарабатываю за полгода. Массажи, спа, косметолог, персональный тренер... Теперь хорошо, если удается купить крем для рук на распродаже. А ведь мне всего немного за тридцать — возраст, когда женщина должна цвести.

— Госпожа Демир, перерыв закончился! — голос хозяйки магазина, где я работала бухгалтером, вернул меня в реальность. Она всегда произносит "госпожа" с особой интонацией, словно насмехаясь.

Демир... До сих пор не могу привыкнуть к этой фамилии. Отец заставил меня сменить и имя, и фамилию, когда отрекся от меня.

"Ты опозорила семью, ты больше не Атеш," — его слова до сих пор звучат в ушах.

Вспоминаю тот день до мельчайших подробностей — его кабинет, запах дорогого табака, холодный взгляд, с которым он подписывал документы о моем отречении, о лишении меня всех прав на наследство. Как рыдала мать за стенкой.

Вечером, сидя над бумагами в тесном офисе продуктового магазина, если эту конуру можно назвать офисом, я листала в телефоне фотографии из прошлой жизни. Вот я на яхте в Монако, загорелая, стройная, в купальнике от Gucci. Вот на показе мод в Париже — первый ряд, рядом с голливудскими звездами. А вот дома, в отцовском особняке — я спускаюсь по мраморной лестнице в платье от Zuhair Murad...

А теперь считаю копейки до зарплаты и выбираю, что купить — новые кроссовки сыну или оплатить занятия танцами для дочери. Дети толком и не знают, что такое новая одежда — всё перешивается из того, что отдают более обеспеченные родственники Серкана.

Мама тайком помогала деньгами — переводила каждый месяц "на детей". Но после её смерти два года назад стало совсем туго. Я до сих пор помню наш последний разговор по телефону: