Книга Развод. Цена ошибки, страница 30 – Дарина Королёва, Диана Абрамова

Как острых кинжалов удары.

В идеальном костюме — не дыши —

Она идет, и прошлое вдруг оживает.

Каштановых волос волна,

Помада алым сияет.

Совсем другая, не та —

В ней сила и власть, что разрушает.

Былого призрак предо мной,

Как бриллиант в огнях сияет.

С усмешкой хищной, неземной,

Мой мир неспешно разрушает.

В чулках телесных стройность ног,

Лабутены — как знак победы.

И я, застывший на порог,

Глотаю горькие ответы.

Что было прежде — всё не то.

Она пришла, чтоб сеять пламя.

И этот образ, как в кино —

Прекрасный ад перед глазами...

Вижу, как Вадим вздрагивает при слове "доказательства". О да, милый, ты правильно напрягся!

— Это клевета! — его голос срывается на фальцет. Как забавно: когда-то этот баритон заставлял меня трепетать, а теперь вызывает только брезгливость. — Ваша честь, это происки конкурентов! Рита... то есть гражданка Наумова нарочно очерняет мою репутацию!

— Вадим Викторович, вам ещё слово не давали! — осаживает его судья, и я не могу сдержать торжествующую улыбку.

Вадим осекается на полуслове, его лицо наливается краской. Кому-то яростно строчит смс — наверняка своей ненаглядной Виолетте. Интересно, она уже успела снять все деньги с его счетов? Я бы на её месте не теряла времени — такой шанс выпадает нечасто.

— Итак, — продолжаю я елейным тоном, растягивая слова, как дорогой коньяк, — вот документы, подтверждающие махинации с бюджетными средствами. — Изящным жестом выкладываю первую папку. — Очень интересное чтение, особенно раздел о "благотворительных пожертвованиях". Кто бы мог подумать, что детский хоспис на самом деле — офшорная компания на Кипре?

По залу проносится шёпот — словно ветер по осенней листве. Краем глаза замечаю, как судья подаётся вперёд, как прокурор торопливо делает пометки в блокноте.

— А вот, — достаю следующую папку, — показания свидетелей о состоянии стройки. Особенно впечатляет рассказ прораба Михаила Петровича — того самого, которого вы, Вадим Викторович, пытались подкупить. Но он оказался честнее, чем вы думали. Гораздо честнее.

Вадим бледнеет ещё сильнее, хотя казалось бы — куда уж больше? Его холёное лицо приобретает оттенок несвежего творога. Галстук от Hermes перекошен, словно удавка.

— И наконец, — я выдерживаю театральную паузу, — фотографии нелегальных рабочих. Практически рабский труд, вы не находите? Никаких контрактов, никакой техники безопасности, живут в хлеву... Просто мясо на убой. Полюбуйтесь, ваша честь, как блестяще работает господин Вавилов!

Зал буквально замирает — кажется, люди даже дышать перестали. В этой звенящей тишине особенно отчётливо слышно, как Вадим судорожно сглатывает.

Адвокат Вадима, наглый полный мужчина в очках в золотой оправе, подскакивает как ужаленный:

— Протестую! Это домыслы! Ничем не подтверждённые инсинуации!

— Протест отклоняется, — судья устало машет рукой. — Все представленные документы приобщить к делу. — Он окидывает зал тяжёлым взглядом. — На сегодня достаточно. Дело принято к рассмотрению. Следующее заседание через неделю. Подсудимый останется под подпиской о невыезде.

Удар молотка ставит точку в первом акте этой пьесы. Первый раунд остался за мной — я это чувствую каждой клеточкой тела. Вижу в глазах Вадима смятение пополам с яростью, страх вперемешку с недоверием. Он всё ещё не может поверить, что его прижала к стенке та самая женщина, которую он считал половой тряпкой.