Книга Развод. Стану твоей бывшей, страница 84 – Ирма Шер

Он отступает на шаг. Я вижу, он не ожидал услышать от меня всего этого. Он всегда считал, что я — удобная. Что проглочу. Согнусь. Замолчу. Улыбнусь и притворюсь, что ничего не было.

— Ты говорил, что я «пустая», что у меня нет вкуса, нет характера. А на самом деле просто боялся, что однажды я открою рот и скажу правду. Что ты — не мужчина. Потому что настоящий мужчина так не поступает с женщиной, которая его любила.

— Ева… — Вадим осекается.

— Тебе не больно оттого, что с Женей беда. Тебе больно, что правда всплыла. Что я больше не молчу.

Я чувствую, как Герман рядом двигается. Он делает шаг вперёд, его голос спокоен, но в нём слышится металл.

— Ты слышал её. Надеюсь, теперь ты понял, что ей от тебя ничего не нужно. Кроме правды. А её ты скрывать не будешь. Я доведу дело фирмы до конца.

Вадим вскидывается голову.

— Угрожаешь мне?

— Нет. Просто говорю, что, если ты не совсем идиот, ты мне мешать не станешь. Потому что я, в отличие от тебя, умею играть честно.

Между ними начинает искрить воздух. Я почти слышу, как стучат их сердца. Мужчины смотрят друг на друга, как два хищника. Один из них — тот, кто проиграл, но не признаёт поражения. Другой — тот, кто уже победил, потому что ему нечего скрывать.

Я впервые вижу, как в глазах Вадима вспыхивает пустота. Не ярость, не боль, не гордыня. Пустота.

— Герман, не стоит… — шепчу я.

Он бросает на меня теплый взгляд, тише, чем любое слово.

В этот момент из палаты выходит врач. Мы оборачиваемся.

— Кто из вас, муж Евгении?

Вадим поворачивается, лицо его снова принимает надменный, равнодушный вид.

— Я.

— Состояние стабилизировалось. Но ей нужен покой. Вы можете её навестить, она ждёт вас.

Молчание. Вадим смотрит в сторону, губы кривятся.

— Нет. Я… не сейчас.

Он разворачивается и уходит. Просто. Без взгляда. Без слова.

Я стою, не в силах пошевелиться от шока.

— Он не пошёл к ней… — выдыхаю с горечью в голосе.

— Нет, — отвечает Герман. — Потому что трусы всегда бегут.

И только теперь, когда всё это позади, я ощущаю, как внутри меня медленно распрямляется что-то сжатое годами. Я не в клетке. Я больше не жертва.

Я стою. А Герман рядом. Не закрывает меня, не спасает. Он просто рядом. И этого впервые достаточно.

Каждое утро у меня начинается с больницы.

Я поднимаюсь по знакомым ступенькам. Вдыхаю тяжёлый больничный воздух. Держу в руках аккуратно собранный пакет с фруктами и сокам. Я не должна тут быть, но мне хочется, дать ей хоть каплю тепла, что так необходимо среди этих холодных стен.

Женя не просит. Женя вообще со мной не разговаривает.

Но я всё равно прихожу. Каждый день. Как будто это может что-то исправить.

Ставлю пакет на стул у её кровати, и тихо говорю.

— Я заехала на минутку. Как ты себя чувствуешь?

Она не отвечает. Не смотрит. Поворачивается лицом к окну. Меня это уже не трогает, я к этому привыкла.

И я ухожу. Всегда с этим мерзким чувством внутри, будто из меня выкачали весь воздух, и кроме, пустоты ничего не осталось.

Кажется, я делаю всё правильно, но от этого никому не легче.

На душе, как и в больничной палате, бело и пусто.

На работе становится тяжело дышать. Это уже не спасение, это наказание.

И дело не в нагрузке, а в напряжении от недовольных взглядов.

Они не прямые, неагрессивные. Но я их чувствую, как ощущают кожей сквозняк. Вроде тихо, но всё от него внутри сжимается.