Книга Развод. Свободна по собственному приказу, страница 56 – Ирма Шер

Она подбирает коробку. Ленту оставляет лежать на столе.

— Подумай, — говорит она, уже стоя в дверях. — Времени немного.

Дверь закрывается. Тихо. Аккуратно. Именно эта аккуратность, хуже всего.

Я стою посреди кухни и смотрю на красную ленту.

Ничего себе подарочек… судьбы, в которую, к слову, я не верю.

Еще час назад, я строил планы, как вернуть Варю. А сейчас могу все потерять из-за одной расчетливой истерички.

Три дня спустя меня вызывают к командиру.

Захожу в кабинет. Полковник Дмитренко сидит за столом, руки сложены перед собой в замок, лицо такое, что я сразу понимаю, разговор не про учения.

— Закрой дверь, — приказывает он.

Закрываю. Сажусь напротив.

— Значит так. — Он смотрит на меня без обиняков, в упор. — Мне донесли. В подробностях. Санчасть, медсестра, беременность. Это правда?

— Товарищ полковник...

— Да или нет? – чеканит он со сталью в голосе.

Пауза. Выбор невелик.

— Да.

Дмитренко шумно выдыхает через нос. Медленно, потому что он уже все решил, а теперь дает мне пару секунд, чтобы я осознал происходящее.

— Ты понимаешь, что она племянница Суркова? — произносит он раздельно. Почти по буквам. — Генерала Суркова. Ты это понимаешь?

Я понимаю. Именно сейчас, здесь, в этом кресле, я понимаю окончательно и бесповоротно то, во что я вляпался.

— Сурков уже знает. — Полковник встаёт, подходит к окну. — Он звонил мне сегодня утром. Разговор был короткий, но очень ёмкий. — Пауза. — Твоё назначение на следующую аттестацию под большим вопросом. Это, мягко говоря. Не мягко, ты влип по самые погоны, и вытаскивать тебя никто не побежит. Какого лешего, Антон, тебе жены мало, что ли? А-а-а… -- он не глядя махнул рукой в мою сторону.

Молчу. Не потому, что нечего сказать. А потому что всё, что можно сказать, уже бесполезно.

— Иди, — говорит Дмитренко. — Думай, как будешь из всего этого выпутываться.

Выхожу в коридор.

Стою у стены, чувствую холодный бетон через китель. За окном плац, там идёт построение, команды звучат чётко, ровно, привычно. Весь этот мир, который я строил пятнадцать лет, стоит сейчас на одной ноге над обрывом.

Из-за неё. Из-за красной ленты. Из-за двух полосок на тесте.

Я думаю о Варе.

О том, как она сидела на кухне с телефоном. Как заполняла форму заявления на развод. Как нажала «Отправить» и даже не позвонила. Просто нажала, и всё. Пять лет, и просто нажала.

Я злюсь на неё.

Но где-то глубже, в том месте, куда я давно запретил себе заглядывать, живёт другое чувство. Тихое. Некомфортное. Похожее на то, что испытываешь, когда проигрываешь партию, которую сам же и испортил.

Плац живёт своей жизнью.

А я стою у стены и понимаю одно — я попал.

По-настоящему, всерьёз, без запасного выхода.

И некого винить, кроме себя.

Я иду по тротуару, и впервые за последние дни внутри становится чуть свободнее. Апрельское солнце уже греет по-настоящему, но ветер ещё прохладный, по-весеннему бодрящий. Он забирается под тонкую куртку, треплет волосы, приносит запах мокрой земли, первой зелени и далёких цветов. После нескольких дней заточения в четырёх стенах студии я, наконец, решилась выйти. Просто до магазина. Просто подышать.

Я уже не могла сидеть и ждать, когда Антон появится на пороге. Каждый шорох за дверью заставлял меня вздрагивать. Я представляла, как он врывается, хватает меня за руку и тащит обратно в ту жизнь, где я медленно задыхалась.