Книга Развод. Свободна по собственному приказу, страница 24 – Ирма Шер

Но я еще не подозреваю, что через несколько минут буду готова провалиться сквозь землю.

Машина останавливается у дома, и Антон глушит двигатель. Тишина между нами такая плотная, что её, кажется, можно резать ножом. Он выходит первым. Не открывает мне дверь, не подаёт руки. Просто выходит и идёт к подъезду, как будто последнего часа не было вовсе в нашей жизни. Как будто ничего не было.

Я выхожу следом. Воздух снаружи холодный, колкий, пахнет мокрым асфальтом и ранней весной, которая ещё не решила точно, приходить или нет. Я делаю шаг, другой, поправляю ремень сумки на плече, и вдруг замираю.

Между лопаток ощущается тяжесть. Это не ветер. Не холод. Что-то другое. Что-то живое, настойчивое, почти осязаемое. Похоже на прикосновение, только без рук. Как взгляд, который весит больше, чем должен.

Я знаю это ощущение. Я помню его кожей. Той самой кожей, которая пять лет назад научилась чувствовать его раньше, чем разум успевал среагировать.

Я поворачиваюсь медленно. Почти против воли. Ноги слушаются, но в голове уже звучит тихий, отчаянный голос: не смотри. Не надо. Не оборачивайся.

Я оборачиваюсь.

И вижу его…

Он стоит у соседнего подъезда, чуть в стороне, руки в карманах, плечи прямые. Чужой двор, чужое небо над головой, и он, как будто всегда был здесь. Как будто никуда не уходил.

Егор смотрит на меня, и в первую секунду я думаю, что мой мозг просто сломался. Что усталость, боль сегодняшнего дня, разговор с Антоном, всё это сложилось в галлюцинацию и нарисовало мне его лицо там, где его быть не может.

Но он моргает.

И я понимаю — это не сон.

Пять лет.

Пять лет, три месяца. Я давно перестала считать дни — это неправда, я считала каждый, до того самого утра, когда решила, что больше не буду. И не стала. Почти.

Внутри меня что-то происходит настолько стремительно и бесшумно, что снаружи, я уверена, не видно ничего. Ни единого шва. Ни единой трещины. Ни единого шрама.

Я стою прямо, плечи расправлены, лицо спокойное и закрытое от эмоций, я словно статуя. Но внутри, внутри меня сейчас рушится всё, что я строила по кирпичику все эти годы. Рушится без звука. Без пыли. Просто перестаёт стоять.

Дождь тогда хлестал по щекам, а я не чувствовала. Холодный, злой, будто сама погода решила добить то, что он начал словами.

— Мне было приятно провести с тобой время…

Я помню, как эти слова вошли в меня, в голову, в мысли, в сердце. Но не как нож, нет.

Нож — это быстро. Это — как игла для биопсии: медленно, методично, до самого центра.

— Мы расстаёмся, Варвара.

Он назвал меня полным именем. Как чужую. Как пациента в списке. Я тогда ещё подумала: это кошмар, сейчас проснусь, увижу его плечо рядом, услышу дыхание. Но дождь бил по щекам и говорил: не спишь, дурачка. Это всё по-настоящему.

— Забудь меня, Варя. Поиграли в любовь и хватит…

Он тогда смотрел мне в глаза, когда это говорил. Те самые глаза, от которых я таяла. Они смотрели сквозь меня, будто я пустое место. И я чувствовала, как меня выпотрошили. Вынули из меня всё, что было живым, и сказали: улыбайся. Живи. Тело дышит, ну и ладно.

Я стояла, словно вкопанная, и смотрела, не моргая ему в спину до тех пор, пока его силуэт не исчез в темноте.

Тот кошмар потом долго преследовал меня по ночам. Я просыпалась с его именем на губах и лежала в темноте, глядя в потолок, и учила себя дышать заново. Вдох. Выдох. Его нет. Ты живёшь. Вдох. Выдох. Ты справишься.