Книга Развод. Свободна по собственному приказу, страница 14 – Ирма Шер

— Куда ходили?

— В кафе. Потом она меня проводила.

Пауза.

— Больше никуда?

— Антон, — говорю я тихо.

— Что?

За окном горят фонари. Холодный свет ложится на подоконник желтыми квадратами. Я думаю о том, что люблю его — люблю, это правда, но сейчас мне так нужно, чтобы он просто спросил, как прошел день. Не где была? Не с кем? А просто, как ты?

— Ничего, — говорю я. — Нормально все.

— Приезжай скорее, соскучился я, что сил нет.

И снова это живое, настоящее, под всем остальным. Я закрываю глаза.

— Скоро приеду.

Помехи усиливаются, голос плывет. Я смотрю в темное окно и думаю о том, что расстояние между нами ничего не изменило. Тысяча километров, и он все равно стоит у меня за спиной, дышит в затылок, держит мою руку чуть крепче, чем нужно.

Я люблю его.

Просто иногда хочу, чтобы его руки умели просто держать, а не удерживать.

Через две недели Антон стоит на перроне.

Я вижу его раньше, чем выхожу из вагона. Высокий, в куртке нараспашку, хотя февраль и холодно. Смотрит в мою сторону, и когда взгляды наши встречаются, на его лице появляется что-то живое. Настоящее. Искреннее. Он делает шаг навстречу, забирает сумку раньше, чем я успеваю возразить, и обнимает. Так, крепко, без слов, так что я на секунду теряю землю под ногами.

Пахнет его одеколоном. До боли знакомым, своим.

Правда, скучал, — думаю я.

Чувствую это руками, плечами, всем, чем прижимаюсь к нему сейчас. Две недели у родителей и вот он здесь, на перроне, в куртке нараспашку, и это что-то значит. Это не мелочь. Это весомый кирпичик в нашу крепость.

— Бабушка как? — спрашивает он, утыкаясь в мои волосы.

— Лучше. Уже ругается на маму. Значит, выздоравливает. – Шучу я.

Он смеётся. Коротко, а грудь вибрирует. Но меня не отпускает, прижимает крепче. Часть меня в эту минуту наслаждается этой близостью.

Мы едем через весь город. За окном машины знакомые пейзажи, плывут медленно, как слайды из старого фильма. Серые пятиэтажки, плац, КПП с полосатым шлагбаумом, магазин с выцветшей вывеской. Будто я и не уезжала отсюда. Будто эти две недели у мамы, были просто сном, который уже почти не помнишь.

Городок всегда так делает. Возвращает тебя обратно тихо и без усилий, как будто ты никуда и не уезжала.

Дома тепло. На столе стоит ужин и свечи. Те самые, что я купила ещё год назад и ни разу их не доставала. Случая не было подходящего. Я смотрю на этот огонь и чувствую одновременно тепло и то, что внутри меня растекается настороженность.

Потому что я его знаю. Свечи просто так не зажигаются. Антон не романтик, он все продумывает наперед.

Едим в тишине. Я практически потеряла вкус еды. Хотя запах стоит в кухне умопомрачительный. Он начинает расспрашивать про бабушку, про маму. Иногда мне кажется, что он проверяет мои слова, ищет несостыковки. А может, я просто устала, и мне все кажется.

Антон умеет быть лёгким, обаятельным, почти идеальным. Подливает мне терпкий напиток в бокал. Смотрит с той особенной внимательностью, которая появляется у него в хорошие вечера.

Я смотрю на него и думаю: сейчас. Вот сейчас.

Он откладывает вилку. Берет мою руку в свою.

— Варь, я за эти две недели, много думал... – Вот сейчас я напрягаюсь от его слов, — Я готов стать отцом. Нам пора. Я решил.

Я решил…

Не мы. Не давай поговорим, или что ты думаешь…