Книга Развод в 50. Старая жена и наглый бывший, страница 107 – Анна Томченко

— Марин, вот я тебя прошу, вот не надо, пожалуйста. Мне вот не нравится. Я хочу, чтобы ты была в платье.

— Егор. – Посмотрев на меня, как на дурака, произнесла Марина, поправляя на себе молочного цвета удлинённый жакет. – Ты знаешь хотя бы, сколько этот костюм стоит? Ты прежде, чем здесь платьями своими размениваться, задумался бы о том, что я, собираясь на этот вечер, вложила нехилую тучу денег в наряд, в то, как я буду выглядеть. А ты мне сейчас сидишь и брюзжишь, как старый ворчун, о том, что платье тебе подавай. Нет, я пойду в костюме.

И вот вроде бы одна фраза, заставившая что-то надломиться. Вот почему-то взбесился.

И ведь Марина, она всю жизнь была такой: такая ласковая, как мороженое, податливая, а в один момент как ляпнет – хоть стой, хоть падай. Ведь она просто обесценила моё мнение. Мне что-то так дерьмово стало. Ещё и весь вечер с таким лицом ко мне обращалась, как будто бы я дурной.

И вот раньше, может быть, забылось бы, а сейчас отчего-то не забывалось. Я понимал, отдавал себе отчёт, что характер у меня дерьмовый и у неё характер тоже не сахар, а нормальный такой дёготь. Потому что другая бы не выдержала меня.

Но как будто бы что-то неправильное стало между мной и ей.

Я еще крысил информацию, надо было давно сказать про Назара, а я все как-то тянул, тянул.

В итоге дотянулся так, что один раз задержался в гостях невозможно долго. Ляля, поправляя на себе платье, смущённо отводила глаза.

— Вы простите, я не должна была.

— Нет, это я не должен был. – Холодно произнёс, ощущая гадство к самому себе.

Я ведь понимал, что сначала было желание измены, а потом претензия к Марине. Потом вот это вот недопонимание в браке.

Ну что могу сказать?

Мужик решил – мужик сделал.

Мужик идиот!

Егор.

Я такое омерзение к себе испытывал, что даже облачить его в слова не мог. Я понимал, что произошло, и назвать бы это было импульсом, а не осознанным желанием… Да, как-то только в моей системе координат выходило, что импульс настоящий мужик испытывать не может. У мужика всегда взвешенные решения, потому что на импульс ведётся баран.

Я не знал, как теперь вообще дальше жизнь строить, чтобы ничего этого не было…

— А Назар меня стал мамой называть. – И что-то было такое в Ляле, что мне показалось, будто бы она врала – не Назар стал называть её мамой, а она его научила называть.

— Этого не повторится больше.

Я отдавал себе отчёт в том, что такая, как Ляля, спит и видит, как бы прыгнуть на чей-то кошелёк потолще. Хотя она вела себя очень благопристойно. Но я в своём статусе, при своих бабках уже давно выработал иммунитет к взглядам, охам, вздохам. Наверное, если б я не был зол, может быть, я бы на это никак не отреагировал. Но сейчас я мог злиться только на себя.

Подсознание всё равно выворачивало историю так, будто бы злиться я должен был на Марину, дескать: она недосмотрела, она как-то меня подтолкнула.

Поэтому я ходил, как бешеный зверь, на протяжении ещё месяца, не находя себе угла. Присматривался, принюхивался, приглядывался, желая разложить на молекулы наш брак и понять, что в нём не то.

Да всё «то» было в браке: и кашу Марина варила лучше, чем кто бы то ни было. И загоны мои терпела. Сыновей родила, воспитала хороших. Дочка – красавица, умница.

Как-то так выходило, что даже на неё злиться объективно я не мог.