Книга Взаимное притяжение, страница 39 – Оля Миллер

Но совесть — тихий, но настойчивый голос — шепчет: «Легче поехать. Иначе ты вызовешь недовольство Андрея и его родителей. Да, вслух никто не бросит ни слова упрёка, но это не значит, что всё забудется. Свёкор непременно припомнит случившееся при следующей встрече — вскользь, будто невзначай. И Андрей тоже не упустит возможности напомнить…»

Когда я подъезжаю, во дворе уже стоят две машины: внедорожник Андрея и… Влада. Сердце делает резкий скачок. Я не думала, что сегодня он снова будет здесь. Глушу двигатель, но не выхожу. Смотрю на освещённые окна, где за занавесками мелькают тени. Все уже в сборе. Все ждут только меня. И снова укол совести за то, что заставляю себя ждать.

Вхожу тихо, но меня сразу замечают. Свекровь, хлопочущая у стола, бросает быстрый взгляд:

— Катя, наконец-то! Мы уже начали беспокоиться.

Её тон заботливый, но в глазах — лёгкий укор. Я киваю, снимаю пальто, аккуратно ставлю сапоги на полку. Движения механические, будто я играю роль, которую давно выучила наизусть.

В гостиной — гул мужских голосов. Андрей, Влад и свёкор сидят в креслах, приглушённо ведут беседу. Когда я появляюсь в дверях, все замолкают. Андрей недовольно хмурится, Влад… Его взгляд — острый, изучающий. Он будто пытается прочесть что-то в моём лице, но я отворачиваюсь.

Первым делом направляюсь в уборную. Умываюсь холодной водой, а потом и вовсе решаю смыть макияж. Лицо бледное, глаза измученные.

Иду на кухню, чтобы хоть чем-то занять руки. Свекровь суетится, раскладывая закуски.

— Помоги мне с хлебом, — просит она, протягивая нож.

Я беру буханку, начинаю резать. Движения ровные, но внутри — хаос. Каждый скрип ножа по доске отдаётся в голове, как набат.

— Ты какая-то тихая, — замечает свекровь, поглядывая на меня. — Всё в порядке?

— Да, — отвечаю, не поднимая глаз.

Она кивает, но я чувствую: она не верит. И мне всё равно.

Ужин тянется мучительно долго. Я сижу напротив Андрея, рядом — Влад. Его присутствие будто электризует воздух: каждый раз, когда я случайно касаюсь его взгляда, по спине пробегает дрожь. Он молчит, но я знаю — он наблюдает.

Андрей рассказывает о работе: о ЧП на объекте, о переговорах с инвесторами, о том, как «всё чуть не пошло прахом, но он спас ситуацию». Его голос звучит гордо, но мне хочется высказаться: «Почему я узнаю об этом только сейчас, за ужином, как посторонний человек?»

Внутри закипает злость. Негромкая, но ядовитая. Я сжимаю вилку так, что костяшки белеют.

Видимо, моё плохое настроение не прошло мимо всех присутствующих. Свекровь расценила его по-своему — и, словно удар, произносит между делом:

— Вам бы уже стоит о детях подумать, ребята. Время не вечно. К тому же это всегда объединяет супругов, придаёт браку новый смысл.

Молчание. Я чувствую, как кровь отливает от лица. Эта тема — как открытая рана, которую снова и снова посыпают солью.

Когда-то я мечтала о ребёнке. Планировала, сдавала анализы, верила, что вот-вот… Но время шло — месяц, полгода, — а ничего не выходило. Когда я попросила Андрея сдать анализы (ведь мои были близки к идеалу), он просто забил. И я сдалась. Снова начала пить противозачаточные — то ли назло, то ли посчитав это знаком.

Сейчас я молчу. Просто опускаю глаза в тарелку. Пусть думают что хотят. Мне нечего сказать.