Книга Медсестра. Мои мужчины – первобытность!, страница 80 – Наташа Фаолини

Я киваю ему, благодарная за эту молчаливую поддержку, и, сделав глубокий вдох, направляюсь к шалашу Скала и его больного ребенка.

Я делаю глубокий вдох, отгоняя сомнения и страх, и решительно отодвигаю тяжелую шкуру, служащую дверью в шатер Скала. Валр остается снаружи, его мощная фигура — моя единственная гарантия того, что меня не запрут в этом шатре навсегда.

Внутри гораздо просторнее, чем я ожидала. Воздух тяжелый, пахнет дымом, сушеными травами и тем характерным, сладковатым запахом болезни, который я, как медсестра, узнаю безошибочно…

В центре тлеет небольшой костер в каменном очаге, его тусклый свет выхватывает из полумрака стены, увешанные оружием — топорами, копьями, луками, — и черепами каких-то огромных, клыкастых зверей. Это жилище вождя, воина.

Я вижу, как Скал склонился над лежанкой субтильного мальчика. В дальнем углу шатра, на низком настиле, укрытый меховой шкурой, лежит совсем еще маленький ребенок.

Ему что-то около шести или семи лет. Его лицо горит лихорадочным румянцем, темные волосы, такие же, как у Скала, прилипли к потному лбу, а дыхание короткое и прерывистое.

Скал стоит рядом на коленях, и вся его огромная, несокрушимая фигура сейчас кажется сжавшейся от боли и беспомощности.

Он медленно, с невероятной нежностью, протягивает свою огромную, мозолистую руку и касается волос ребенка.

Малыш спит, но просыпается, когда Скал прикасается к его волосам. Веки мальчика трепещут и приоткрываются.

Его глаза, точная копия отцовских, темные и затуманенные болью, фокусируются на лице Скала.

— Папа… — мальчик хрипит так тихо, что я едва разбираю слова.

— Я здесь, Дан, — отвечает Скал, и его голос, обычно такой властный, сейчас полон неприкрытой любви и страдания. — Я здесь. И я привести того, кто спасти тебя, не даст уйти к предкам.

В этот момент я украдкой осматриваюсь еще раз. Мой взгляд скользит по шатру, и я замечаю Лию. Девочка сидит неподалеку от выхода на отдельном настиле и смущенно молчит, прижимая к себе колени. Она смотрит на меня с надеждой и страхом.

Мой профессиональный взгляд возвращается к больному ребенку.

Я подхожу ближе.

Скал поднимает на меня голову, и в его глазах я вижу отчаянную, немую мольбу. На его суровом лице все это смотрится совершенно невероятно.

Я всегда думала, что древние люди не особо привязывались к своим детям. Думала, у них были не до конца еще развиты родительские инстинкты. Но сейчас огромный, бородатый Скал опровергает все это.

Без сомнений, он любит своего сына.

Я задумываюсь о том, где же мама мальчика, но не спрашиваю, потому что момент совершенно неподходящий. Скал думает, что я последняя надежда для его сына, но если окажется, что Дан болен чем-то неизлечимым, что тогда?

Я знаю, что у первобытных людей были опухли. Если этот ребенок болеет, потому что опухоль разрослась, я не смогу провести операцию. Во-первых, я не хирург, во-вторых, тут нет совершенно никаких условий. Даже наркоза нет. Ребенок умрет от боли.

— Как долго он так горит? — спрашиваю я тихо и тянусь ладошкой ко лбу мальчика.

— Много дней… Жар то спадает, то возвращается, но теперь… он не уходит, — хрипло отвечает Скал.

— Болит что-то? Он жалуется?

— Говорит… спина… и живот… и плачет, когда писать.

Почки. Что ж, это не худшее из того, что я предполагала. Почки можно попробовать лечить.