Книга Прежде чем мы разобьёмся, страница 145 – Мила Любимая

— Чтобы ты узнал, где я точно живу? — усмехнулась. — Увольте.

— Трусиха, — коротко бросил он и шагнул обратно в кабину лифта.

Смогла свободно вздохнуть, когда Ян исчез с моих глаз.

Трусиха…

Конечно, трусиха! Ей и предпочту остаться.

Любить Яна — это значит быть связанной, закованной в кандалы порочной страсти. И всё, что я должна сделать для самой себя, так освободиться. Сбежать от него. Как бы сильно не было желание остаться рядом.

Сотников отсутствовал аж полчаса. Я уже собиралась звонить ему. Но для этого пришлось бы вернуть его из «черного списка». Когда я уже потеряла всякое терпение, Ян соизволил прийти.

Вот только из лифта он вышел с пафосным букетом красных роз, огромной коробкой пирожных и с моей спортивной сумкой наперевес.

Цветы, сладкое…

— Про шампанское забыл.

— Второй час ночи, керогаз не продают.

— Осчастливь кого-нибудь ещё, — я протянула руку к своей сумке.

— Она идёт в комплекте со мной и остальным.

Боже…

Ну он бы еще ленточку с бантиком на шее себе завязал.

— Пока, Ян.

— Брось, ты не стерва, Пожарова.

— Ошибаешься.

Оставив Яна одного, я быстрым шагом направилась к своей квартире. Я боялась, что он пойдет за мной, начнет ломиться в дверь… а, может быть, сильнее этого я боялась, что он не сделает этого.

Всё же… бабы такие дуры.

Услышав его шаги за своей спиной, я тихо ликовала. И еще больше согревающего яда я получила, когда захлопнула дверь прямо перед его лицом.

Привалившись к стене, отдышалась. А потом рискнула и посмотрела в глазок.

Ничего… и никого…

Быстро же ты сдался, Ян Сергеевич.

Не знаю, на что я рассчитывала и для чего мне было это нужно. Ведь я сама прогнала его. Я хотела этого!

Нет, не хотела.

Просто так будет лучше для нас обоих. А мне… мне надо перетерпеть.

Скорее всего, он оставил сумку у двери. На кой черт ему мои вещи, правильно? Вот и я так думаю…

Еще раз встав на цыпочки, я прижалась к глазку. Угол обзора мою несчастную сумку не показывал, потому я рискнула, повернула замок и слегка приоткрыла дверь.

Справа от меня прямо на каменном полу разместился Ян с открытой коробкой пирожных на коленях. Он с аппетитом уплетал ягодную корзиночку. Букетище и моя сумка находились чуть поодаль.

Интересно, он долго собирается здесь сидеть?

П-ф-ф! А мне какая разница?

— Сотников?

— Я.

— Ты что здесь расселся?

— Ты же к себе не пустишь.

Спокойно. Не давай ему себя провоцировать…

— В яблочко.

— Рор? — поднял на меня взгляд. Я не могла не смотреть на его губы, измазанные заварным кремом. Да он издевается….

— Что?

— Сделай кофе по старой дружбе.

— Ты офигел?

— Пить хочу.

Ян провел пальцами по моей щиколотке, приведя в движение все сонные мурашки, которые отдыхали после бурной пьянки. Бедные, по милости Яна они теперь видели вертолетики…

— Ты самый наглый парень во всех мирах, Сотников.

— А ты самая жестокая девушка во всех мирах, Пожарова. Я сижу перед твоей дверью, как бездомный котяра, а ты даже не улыбнулась.

— Может, я хочу, чтобы ты ушел?

— Может, — он усмехнулся. — Но мы оба знаем, чего ты хочешь на самом деле.

— Чего же?

— Чтобы я остался.

— Больше нет, Ян.

— Если ты не впустишь меня, я начну орать в голос песни Меладзе.

Никто прежде не шантажировал меня Валерием Меладзе. Особенно этот мартовский кот.

Против моей воли на губах заиграла улыбка. Потому я пропустила момент, когда губы Яна прикоснулись к моей коленке.