Книга Прежде чем мы разобьёмся, страница 144 – Мила Любимая

Так дико… думать о ком-то еще, когда вот он — сидит передо мной. Я борюсь с искушением прижаться к нему, обнять, впиться в губы горячим поцелуем… но я ведь не выдержу его яда. Просто однажды сойду с ума, похороню себя где-то глубоко под землей. Это нормально выбрать себя, а не его. Все сладкие истории о тех, кто любит вопреки… они для книг. В реальной жизни нужно быть ящерицей. Отбрасывать того, кем дышишь, как эти пресмыкающиеся свой хвост.

Я молча оттолкнула его и потянулась к двери, но Ян схватил меня за руки и крепко сжал запястья.

— Пусти.

— Аврора…

— Пожалуйста, Ян… хватит. Я уже не могу объяснять тебе значение слова «конец».

Из машины я вылетела, словно бабочка из кокона. Принялась жадно хапать прохладный ночной воздух и не могла надышаться. Сердце разрывало грудную клетку, в горле пересохло, ноги налились свинцовой тяжестью, влажные пряди волос облепили лицо. А сама я была, как в дурмане после пары бокалов красного сухого на пустой желудок.

Да. Мне определенно надо выпить. Просто жизненно необходимо.

Каждый мой шаг удалял все дальше от Яна. Я будто волшебным ластиком стирала нашу жизнь. Превращала настоящее в прошлое. Разбивала его, разрывала пустые листы на части, пропускала их через шредер.

И сама раскололась внутри. Дрожала как фарфоровая чашка на подносе за несколько секунд до катастрофического падения. Глаза защипало от слез… я пыталась их сдержать, не дать пролиться. Но, в конце концов, беспомощно шмыгнула носом и по щекам побежали соленые ручейки.

Бездумно прислонила ключ к домофону и вошла в пустую парадную. Прошла чрез большой холл к лифтам и ударила кулаком по ни в чем неповинной кнопке вызова.

Вошла в просторную кабину, уставившись на собственное отражение, которое просто умоляло обнять и пожалеть его. А еще лучше налить в бокал чего-то очень крепкого.

Долбаный Ян.

Зачем я полюбила его? Выбрала из всех именно этого парня?

Сделав пару вдохов и выдохов (что вообще никак не помогло успокоиться), я нажала на кнопку с цифрой «четырнадцать» и повернулась спиной к зеркалу.

Справлюсь. Если не сегодня, так завтра. Говорят, время лечит. Вот и посмотрим, насколько этот доктор хорош.

В самый последний момент, когда двери лифта почти закрылись, в кабину влетел Ян. Он умудрился удержать эти два стальные пластины и просочился внутрь почти, как жидкость. Кот он и есть кот.

— Позволь я уточню, Пожарова.

— Как угодно.

— Ты послала меня на хрен и теперь ревешь?

— От счастья, Сотников. Сейчас как приду и шампанское открою.

Не знаю, как у меня получилось выжать из себя смешок и натянуть на лицо улыбку, но я сделала это.

Чёрт возьми, пусть он уберется!

— Я так и подумал.

— Позволь я уточню, Сотников.

— Как угодно.

Обменялись любезностями, можно и заканчивать с фарсом.

— Ты понимаешь, что твое сталкерство уже тянет на преследование?

— Всё ради высоких и грязных чувств.

— Я так и подумала.

— А если серьезно, ты забыла свою сумку у меня в тачке.

— Где же она?

— Я не рассчитывал, что догоню.

Ой ли…

Лифт издал характерный звуковой сигнал, остановился, двери разъехались, и мы с Яном вместе вышли в вестибюль с огромным окном, выходящим во двор с детской площадкой.

— Что смотришь? — словила его пристальный взгляд и заново вызвала лифт. — Неси сумку.

— В квартиру заходить не собираешься, я правильно понял?