Книга Мое карательное право, страница 3 – Мэри Блум

Колесики тут же звонко покатились по паркету. Официанты проворно подвезли к камину стол-тележку с гигантским тортом и поставили его прямо под статую хранительницы. По толпе пронеслась парочка возмущенных шепотков, едва гости рассмотрели десерт. Торт был выполнен в форме карты Российской Империи, которую, по задумке бабушке, предстояло резать мне, самому решая, кому и какой кусок отдать. Вот такое у нее чувство юмора.

В восстановившейся тишине я направился к торту, желая закончить этот формальный праздник поскорее. Цок!Трость стучала по начищенному до блеска паркету. Цок! Этот звук сейчас казался единственным во всем зале, словно лишний раз подчеркивая мой недостаток. Цок! Стараясь отвлечься, я вскинул взгляд на статую небесной хранительницы — и невольно остановился. По ее мраморным щекам, сочась из холодных безжизненных глазниц, медленно бежали крупные прозрачные капли. Статуя “плакала”.

Слезы хранительницы были чудом, но означали они вовсе не благодать. Последний раз она плакала пятнадцать лет назад — в день, когда погибли мои родители и чуть не умер я. Ее слезы обычно означали насильственную, внезапную и скорую смерть.

Тик-так… Звук ворвался в тишину, доносясь откуда-то из глубин торта. Тик-так… Он словно отмерял оставшиеся мгновения. Тик… В следующий миг воздух содрогнулся яростным грохотом.

Как в замедленной съемке, торт разлетелся на части, будто его разодрало на молекулы.

— Илья! — как сквозь вату, раздался отчаянный крик бабушки.

Следом меня с силой тряхнуло и потянуло прочь — словно невидимая рука схватила за ворот, отбрасывая назад. Ошметки крема, шоколада и ягодного джема, служившего начинкой, беспорядочно взмыли в воздух, а затем внезапно замерли, будто уперлись в невидимые, но прочные стенки и налипли на них. Вокруг торта появился купол, не позволяя взрыву уйти дальше и нанести больший ущерб. Однако стол-тележку внутри разнесло на части, которые с треском впились в невидимые стенки, но не пробили их.

Бабушка, успевшая применить магию, покачнулась от усталости на месте. Ошеломленный, застывший зал словно очнулся. Вокруг раздались крики, ахи, охи и топот ног. Гости устроили давку у двери. Я же, изрядно оглушенный, отброшенный к стене, как в трансе смотрел на красные капли ягодного джема, стекавшие по мраморной шее и груди хранительницы. А ведь это могла быть моя кровь.

— Как это вообще возможно? В моем доме?! У меня перед носом!!..

Бабушка ругалась так, что, казалось, начнут трястись стены. За плотно закрытой дверью ее кабинета сейчас проводилось собрание только для своих. Я, уже успевший прийти в себя, стоял у окна, в углу хмуро протирал очки Петр Алексеевич — формально ее личный помощник, а неформально правая рука во всех делах последние сорок лет. А по другую сторону стола, за которым сидела княгиня, жался, как школьник перед педсоветом, заместитель начальника охраны особняка.

— Ну и какие версии? — она гневно впивалась в него глазами. — Кого мне за это наказать?

— Вероятно, — нервно зачастил он, — замешан кто-то из слуг… Мы сейчас же устроим допрос…

— А может, мне начать лично с тебя?

Из ее вскинутой ладони вырвались несколько ярко-красных языков пламени и рванули вперед, словно готовясь треснуть нерадивого сотрудника по лбу. Довольно крепкий мужик и неплохой маг, тот испуганно отступил назад.