Книга Час гончей, страница 17 – Мэри Блум

Темнота за окном сгущалась все больше. Немного повертев прядь в руке, я убрал ее обратно вместе с запиской в конверт. Мать Глеба умерла, когда тот был совсем маленьким, и он толком ее не знал — вот и я предпочитал о своей думать точно так же. Нужна ли она мне сейчас? У меня не было ответа — тем более меня не искало настоящее, лишь преследовало прошлое.

В дверь раздался тактичный, предупреждающий стук, а затем с легким скрипом она отворилась, и в кабинет заглянула Уля в длинном домашнем халате и мохнатых тапочках, принеся с собой сладкий земляничный аромат своего шампуня.

— Собираешься ложиться? — спросила она.

— Уже скоро, — я убрал конверт в нижний ящик стола.

— Может, — лукаво прищурившись, моя прелестница перешагнула порог и закрыла дверь на замок, — тебя ускорить?

Следом она сбросила халатик, оставшись в тапочках и амулете с моим гербом на голое тело. Это и правда значительно ускорило. Не став терять времени, я подхватил ее на руки, сгреб в объятия и унес на кушетку — ближайшее место, где тут можно лечь.

— Пощадите! Пощадите!..

Крики в темной подворотне становились все громче, и, словно вторя им, все громче становилось рычание собак — пока кольцо вокруг женщины сжималось все теснее. Сначала она бежала, бежала по пустым улицам, надеясь укрыться, но в итоге оказалась в ловушке. Гончая усмехнулся, сквозь прорези в маске глядя в наполненные ужасом глаза.

— Пощади… Аааа!!..

Ее голос оборвался диким криком, когда темные крупные собаки дружно накинулись на свою жертву, раздирая огромными клыками одежду, кожу, плоть. Капли крови густо разлетелись по подворотне. Воздух наполнился хрустом костей и истошным предсмертными визгом. Гончая любил этот звук — он всегда казался похожим на аплодисменты. А потом визг оборвался, остались только жадное рычание отбиравших друг у друга мясо тварей и хруст костей. Оставив их догрызать безжизненное тело, Гончая вышел из подворотни. Все проблемы в мире от женщин, гулящих женщин, которые не понимают, под кого подсовывать себя. Таких ему нравилось убивать больше всего.

Вокруг была темнота — лишь луна освещала кособокие стены. Вокруг была тишина — все жители этих мест словно застыли в оцепенении, боясь даже дышать. Ни одного звука, ни одного огонька, ни одного мелькания. Трущобы, казалось, вздрагивали от каждого его шага. Трущобы, которые когда-то презирали его.

Он родился в трущобах, он ненавидел трущобы. А за что их любить? Вся семейка называла его уродом и ублюдком, потому что мать его нагуляла, и об этом знали все: отец, братья, сестры, дяди, тети — все. Все его не любили, все его поколачивали, а он в ответ ненавидел всех — ненавидел люто и молился Темноте, обещая, что принесет ей столько душ, сколько она пожелает. И та откликнулась…

Гончая остановился у грязного стекла одной старой лавки, глядя на свое отражение. Кожаная маска скрывала лицо, оставляя лишь прорези для губ и глаз. Когда он ходил по этим улицам без нее, они все смотрели презрительно, как будто он обычный, такой, как они — хуже их. Однако, когда он в маске, он как каратель, несущий смерть, который может сделать жертвой любого. Когда он в маске, тут никто ему и слова не посмеет сказать — это его трущобы.

Здесь и сейчас был не комендантский час. Это — час Гончей.