Книга Час гончей, страница 124 – Мэри Блум

В принципе, о том, что внутри никого, я сказал им еще на подходе, осмотрев жилище с помощью Ву, который нас всех сюда и привел. Слежка за графиней дала свои результаты — хотя кроха очень расстроился, что его рассекретили. Но чего удивляться: человек, который столько лет ускользал от моего отца, способен и не на такое.

Сотрудники Синода разошлись по квартире, тщательно изучая каждый уголок, каждый ящик, даже каждую трещинку на стене в поисках хоть каких-то улик или зацепок. Все понимали, что хозяин апартаментов сюда больше не вернется. Я мог даже с ними и не идти, оставляя гостей праздновать без меня. Но это стало личным с тех пор, как Барабун напал на мою девушку — точнее, с сегодняшнего дня мою жену.

— Сбежал, — вздохнул, ковыряясь в стареньком шкафу неподалеку, один из членов отряда, — и вот так каждый раз…

Квартира, в которой ютился этот неуловимый мощный колдун, оказалась редкостной халупой, больше подходящей для какого-нибудь заядлого пьянчуги. Ветхая хлипкая мебель, душный запах неисправной канализации, голые обшарпанные стены и разбитое зеркало у входа. Трещины щедро изрисовали поверхность, отчего казалось, что у меня не два глаза, а несколько десятков. Приглядевшись, я заметил черную каплю в уголке самой глубокой трещины. Обычная грязь или все же Темнота? Кончик пальца аккуратно коснулся вязкой массы, и в ту же секунду комната стремительно смазалась, а затем и вовсе осталась позади — по ту стороны рамы. Я же очутился внутри зеркала, которое буквально втянуло меня в себя. Миг — и зеркальная гладь превратилась в плотную темную завесу, отрезав меня ото всех. Вокруг была лишь бесконечная чернота, плывущая, качающаяся, как волны в океане. Даже под ногами было нечто зыбкое, готовое ускользнуть в любой момент.

— Засада во время обыска — гениально, да? — раздался среди этого мрака грубый хриплый голос. — А ты глупец! Волкодав бы так не попался.

Прямо из черноты ко мне шагнул неуловимый Барабун — лохматый и бородатый, собственной персоной — и ухмыльнулся. Казалось, все вокруг содрогалось от каждого его шага, жеста и даже движения губ. Здесь от него фонило силой так же мощно, как в его квартирке воняло канализацией. Конечно, все подпространство принадлежало ему — это был его карман Темноты.

А вот свою Темноту я тут почти не чувствовал — не отзывались ни Ву, ни моя змейка, ни рой веномов. Мою тень будто отрезало от меня, оставив по ту сторону зеркала.

— Не ожидал? — Барабун самодовольно оглядел меня. — Тут я всесилен! Для этого я убил даже не сотни, а тысячи! Мои возможности тут безграничны! А ты тут — никто…

Я стиснул руки, мысленно взывая к своей Темноте, заставляя ее откликнуться. Вокруг ладоней вспыхнула черная дымка — и тут же потухла, словно ее сдуло ветром.

— Не убьешь! — расхохотался колдун. — Единственный, кто мог меня убить, уже умер! А ты меня не убьешь!..

Воздух будто пошел рябью от его гогота, а то, что было под моими ногами, закачалось, как надувная подушка. Все здесь было зыбким, шатким, призрачным. Карман Темноты не бетонная комната, а сложная структура, созданная из тысяч душ — всех, кого он убил, кого бросил в Темноту ради того, чтобы стать сильнее.

Вглядываясь в качающийся мрак, напрягая глаза, я смог различить дергающиеся сплетенные друг с другом нити, из которых тут все и состояло. Плетение было тугим, убористым, без единого просвета — таким, что само по себе оно не разрушится. Но ведь недаром же я был тем, кто я есть — я не убивал, я давал покой. Надо лишь найти одну душу, которой хватит сил вырваться наружу. Всего одну ниточку, всего одного человека, чья жизнь, чьи амбиции, чьи желания намертво погребены здесь — и напомнить о них. Чтобы эта душа вспомнила, что такое жить, что такое желать, что такое любить — и захотела разрушить все, что здесь есть, вместе со мной.