Книга Кукла и ее хозяин, страница 65 – Мэри Блум

Ага, как будто к действиям своих приказчиков они не имели никакого отношения — этакие одуванчики.

— Буду благодарен, — кивнул я. — Мне бы не хотелось наказывать самому.

Парочка старичков от такого чуть на месте не померла, после чего заверения стали еще бодрее, а под конец мы вообще расстались почти лучшими друзьями. Они зашаркали к столу с закусками, а я развернулся, уже подумывая уходить, и лицом к лицу столкнулся со столичным секс-символом, задев ее случайно под локоток. Бокал в изящной руке покачнулся и чуть не выплеснулся на меня. В последний миг Люберецкая успела его перехватить.

— Преследуете меня? — полюбопытствовал я.

— Я вас преследую? — она чуть крепче сжала хрустальную ножку. — У меня к вам тот же вопрос.

Какая дивная логика. Ты подкралась со спины, а я преследую — конечно, у меня же глаза именно там.

— Что вы, — отозвался я, — вы абсолютно вольны идти дальше.

— Как и вы, — с вызовом отчеканила прима. — А я стою здесь и из-за вас никуда не собираюсь уходить.

Взгляд колючий, поджатые губы — этакая неприступная крепость. Вот только платье аж кричало, что это тело отчаянно просит приключений. Неужели супруг настолько плохо старается?

— Кстати, поздравляю со счастливым замужеством, — вспомнил я.

— Вы смотрите с презрением, — нахмурилась она.

— А разве вам не все равно, как я смотрю?

— Думаете, наверное, что я вышла замуж из-за денег?

— Что вы, — с иронией отозвался я, — уверен, что по большой любви.

Балерина еще крепче стиснула бокал и открыла рот, собираясь что-то сказать — но ее опередили.

— Госпожа Люберецкая, — рядом проскрипел знакомый голосок, — не уделите мне минутку?..

Вместо ответа она вздрогнула и снова сжала губы. К нам подвалил пузатый мутноглазый старичок, ее несостоявшийся поклонник в клубе, который сегодня громче всех болтал на собрании и, кстати, был одним из немногих, кто не подошел ко мне здесь лично и не заверил в своем доброжелательном расположении.

— Такое неловкое дежавю, — я повернулся к нему, — не находите?

Престарелый кавалер аж отступил назад, заметив наконец своими полуослепшими глазками, что госпожа Люберецкая, с которой он так рвался поговорить, говорила с тем, радости общения с кем он избегал весь вечер.

— Прошу прощения, мессир Павловский, — холодно выдал он. — Не хотел помешать вашей беседе.

— Это единственное, за что вы просите прощения? — уточнил я.

Морщинистое лицо мигом перекосилось, напоминая высохшее яблоко.

— Полагаю, я имею право на собственное мнение, — отчеканил этот горе-мессир.

— Разумеется, — кивнул я. — Как и на собственную скверну. Только не удивляйтесь, если ее вдруг перестанут покупать.

— Вы что, — мутные глазки сощурились, — мне угрожаете?

Я лишь усмехнулся, позволяя этому перезревшему фрукту додумать ответ самостоятельно — заодно и проверим, остались ли в морщинистой черепушке мозги или их тоже изрядно подсушило. Несколько мгновений старик мрачно рассматривал меня.

— Вы очень похожи на отца, мессир Павловский, — наконец сухо выписал он комплимент. — Прощу прощения за возникшую ситуацию. Я не располагал всей картиной, и такого больше не повторится, — и торопливо зашаркал прочь, видимо, надеясь, что и встреча со мной больше не повторится.

Я же повернулся к Люберецкой, упрямо стоявшей рядом — хотя была такая отличная возможность сбежать под шумок.