Книга Кукла и ее хозяин, страница 120 – Мэри Блум

За спиной на лестнице раздался стук каблуков, и я обернулся.

— Ну и как мы тебе? — с ходу выпалила ведьмочка. — Не хуже Люберецкой?

Уля, идущая сзади, прикрыла лицо рукой.

— Что бы я ни ответил, — с улыбкой отозвался я, — твое самолюбие уже ранено.

Вместо ответа Агата показала мне язык — и за миг из довольно эффектной девушки превратилась обратно во вредную девчонку. Мой же взгляд замер на Уле, выбравшей на вечер одно из платьев, что мы недавно купили — насыщенного синего цвета, со струящимся длинным подолом, туго перехваченной талией и открытыми плечами. Она и в примерочной бутика смотрелась в нем прекрасно, но сейчас с уложенными локонами и вечерним макияжем была просто бесподобна. Я даже задумался, что в мою десятибалльную шкалу надо вводить дополнительные баллы.

Уля поймала мой взгляд и ослепительно улыбнулась. А ведь столица еще не знает, что у нее появился новый секс-символ.

— Похожа на светскую женщину? — спросила моя прелестница, на последних ступенях игриво подавая мне руку.

— Гораздо лучше любой из них.

Втроем мы направились к выходу из дома, но уже на самого порога Уля неожиданно остановилась.

— Дай мне минутку, — попросила она. — Только прическу поправлю, — и упорхнула в кабинет.

В тишине кабинета раздался стук каблуков. Придерживая длинный подол, Ульяна торопливо подошла к зеркалу, поправила выбившийся локон и замерла, всматриваясь в себя. И снова казалось, что девушка в отражении гораздо увереннее и смелее. Дело даже не в макияже или прическе — у нее словно менялся взгляд, менялось выражение лица. Девушка в отражении вполне могла осадить всех этих заносчивых аристократок, пафосных див с глянцевых обложек и одну зарвавшуюся балерину, которую бы очень хотелось поставить на место.

— Ты лучше ее, — одними губами беззвучно сказала Ульяна.

И когда это повторило ее отражение, она почувствовала себя вполне готовой поехать в этот чертов театр.

Подмигнув себе напоследок, девушка вышла из кабинета в гостиную.

— Ну и что сказало зеркало? — ехидно поинтересовалась Агата.

— Что ты слишком много болтаешь, — парировала Ульяна и, поймав такой любимый черный взгляд, гордо расправила плечи и шагнула к двери.

… А вот девушка в отражении осталась на месте, довольно оглядывая пустой кабинет. Идеально. Все выходило просто идеально. Наконец-то свобода после стольких лет в этом узком зеркальном узилище, куда не проникал не то что свет — даже Темнота. Но ни одна темница не может сопротивляться Темноте вечно. Победно усмехнувшись, лицо неспешно растворилось в зеркальной глади. Уже скоро.

Она придет. Обязательно придет…

Вид из ложи открывался просто отличный — и на сцену, и само собой на нас. Стоило только сесть, как множество биноклей сразу навелись на меня и моих прелестных спутниц. И если Агата, чьи манеры были так же изящны, как у Глеба, спокойно жевала жвачку, то Уля крепко прижалась ко мне, словно желая спрятаться. Хотя, могу поспорить, именно ее рассматривали больше всех и задавались вопросом, что за таинственную красавицу привел мессир Павловский — фору здесь она могла дать кому угодно.

Вскоре в зале потух свет, поднялся занавес, и вслед за грянувшей музыкой все внимание переключилось на сцену, где в свете софитов появилась грациозная фигурка. Тысячи глаз в обоих актах неотрывно сопровождали каждое ее па и каждый поворот — однако сегодня у примы не было зрителей увлеченнее, чем две мои спутницы. Слева и справа от меня в ложе затаили дыхание. И если я смотрел балет, то они только на балерину, летая за ней взглядами весь спектакль.