Книга Дом колдуна, страница 40 – Мэри Блум

Это что — аномалия? То есть у тебя тут и аномалия есть? Хотя чего удивляться.

Если анаморф — самая примитивная из всех форм, довольно неустойчивая и нестабильная и в целом не представляющая ничего особенного (обмажь скверной табуретку, и есть шанс, что она начнет двигаться, но ничего разумного из этого не выйдет), то аномалия это уже гораздо серьезнее. Это устоявшаяся мыслящая форма, которую колдун может подчинить и поставить себе на служение.

Эту тенеходящую пятерню, насколько помню, называют Харон. Он может материализовываться в огромную ручищу, одну или две — в зависимости от степени опасности, которую почует. Может стремительно уходить в тень и бесшумно появляться из нее. Этакий ниндзя-убийца в виде большой костлявой конечности, которая бродит по дому, где ей вздумается. Хорошо же ты позаботился о безопасности своего жилища.

Вот именно поэтому в дом колдуна без приглашения обычно не ходят. Такие места не бывают не защищены. Ну а идти в дом мертвого колдуна — глупо вдвойне. Эта ручища как дикий пес на цепи, который привык лаять, потому что хозяин его кормит; а потом хозяин умер, и пса не покормили — можно только представить его недовольство. Вот и ищет сейчас, на кого бы его выплеснуть.

В принципе, за Глеба волноваться незачем. Это же Темнота — ее не интересует тело, только душа. А его душа у меня, у меня их целых две — что эта грабля и почувствовала. Вполне понятно, что она тут забыла.

Ручища застыла напротив, заняв своей черной тушкой полкоридора и встав у меня на пути. Огромная и явно сильная. Неудивительно, если учесть, сколько в этом доме халявной скверны — откормилась как следует. И вот теперь, не придумав ничего лучше, навела свою костлявую пятерню на меня, готовясь то ли схватить, то ли обрушиться — словно еще принимая решение. Аномалии нападают только, если решат, что ты слабее, чем они. Однако уровень развития мозгов у аномалии максимум как у дворового пса. Как с этим песиком обращался прежний хозяин?

Ха. Знаю.

— Чего встал? — сказал я. — С дороги, — и пошел прямо на него.

Огромные черные пальцы дернулись и торопливо уползли обратно в тень, в которой тут же растворились. А я спокойно вернулся к себе в комнату.

Черные капли все так же свисали по стенам. Убедившись, что в комнате с утра ничего не изменилось, я развернул ладони и осмотрел. Ночью, когда я вынырнул из воспоминаний, на короткий миг показалось, что руки горели — как будто с них была готова вот-вот сорваться чернота. Но сейчас я снова ничего не чувствовал — вернее, чувствовал. Однако совсем не то, что хотел.

Я далеко не первый раз ночевал в этом доме, но раньше мне не было так хреново. Казалось, что-то огромное сидит на моей грудной клетке, не давая ей развернуться, и давит как пресс. Темнота будто испытывала меня на прочность, будто проверяла, что еще можно выдавить. Если стошнит сейчас, довольна будешь? Так бывает, если принять слишком много скверны — сейчас же по ощущениям меня словно перемазало ею с головы до ног.

Одевшись, я спустился в гостиную, полюбовался каплями на стенах и подошел к двери в хозяйский кабинет, чью ручку тоже украшала оскалившаяся собачья пасть. В проеме внизу аж клубилась чернота, плотно запечатывая вход. Я взялся за ручку, потянул, но дверь не поддалась. Логично: сюда сможет зайти лишь хозяин. Затылок словно царапал холодный взгляд нарисованных черных глаз. На ум приходило только одно условие — только одна вещь, которую я могу сделать, чтобы получить этот дом себе. Хоть прямо сейчас. Вот только как мне потом с этим жить?.. Слишком мерзко даже для тебя. Хотя для тебя-то как раз вполне нормально.